Чтение онлайн

Воровская иерархия основана на силе и решительности. А у бывалых сидельцев и без того пониженный самоконтроль. Поэтому они чаще остальных нарушают закон. Светский закон. В то время как блатные понятия обязывают к противоположному. Дедок – зек со стажем поступил так, как привык, как должен был. Освободившись от некрепкого захвата, он наклонился и схватил первое, что попалось под руку. Большой осколок красного кирпича.

На долю секунду, в безумных глазах Рыжего промелькнула искра разума. Слабые люди называют искру разума страхом. Дедок часто видел такое. Слишком поздно. Без единого сомнения, зек наотмашь занес осколок. Удар получился хлестким и пришелся прямо в больной висок Николая. Острым краем. Испуг так и застыл на лице. Рыжий упал. Дедок, не спеша, словно гладиатор, ожидающий одобрение публики, опустился коленом на грудь поверженного. Следующие несколько ударов были лишними. Коля Рыжий был уже мертв. Оба мира, наш и тот, в котором он жил, погасли одновременно. Кто знает, в каком измерение он оказался? В несуществующем раю, который искал, или в аду, где жил.

– Жмудик конченый, – выругался дедок, вставая.

Выкинув окровавленный камень под стенку, наклонился к кипящей кастрюле:

– Ммм, пахнет рахманно! – подобрав пустую консервную банку из-под шпрот. Поддев рукав, вытер из нее грязь. – Налетай, братва!

Зачерпнул консервой жижу из сотейника.

– Ф, а … Горячая, падла! – дедок нетерпеливо задул на банку.

Через секунду, посчитав, что суп достаточно остыл, меленькими глоточками, медленно выпил.

– Ааа, овощей не хватает. И соли! – он зло посмотрел на труп товарища. – Баклан!

Бомжи медленно оживали. Некоторые повставали со своих мест и, опасливо косясь на тело Коли Рыжего, подходили поближе к костру.

– Ну, чего вы! – подбадривал дедок. – Давай, давай. Вкусно.

Зек поискал что-то под ногами. Поднял палочку и, поковыряв в кипящей кастрюле, поддел кусок мяса. Зашипел и плюхнул его в консервную банку. Нетерпеливо задул, приговаривая:

– Ах, мясцо. Барно, братва! Ништяк.

В два укуса, помусолив недолго беззубым ртом, проглотил почти целиком. Товарищи, смотрели с недоверием. Устоять перед соблазном оказалось невозможно. Один из них, в вязанной шапке с узорами, подобрал использованную палку и принялся ковыряться в вареве. Выискивал кусок побольше. Его примеру последовали остальные.

– Эй, что тут? – спросил неопрятный мужчина с глубоким шрамом на левой щеке.

В пяти шагах от костра, присыпанная камнями и другим строительным мусором, алела куча выпотрошенных останков. В кровавом нагромождении фиолетовым цветом выделялся детский костюмчик.

Почти одновременно с вопросом мужика прогремел хриплый крик. В следующее мгновение перешел в неистовый вой:

– Аааа!

Бородач в красной куртке с заправленным поясом, не оглядываясь, спотыкаясь об камни, отступал от кипевшей кастрюли. Ужас на грязном лице означал не больше, не меньше, чем неразорвавшуюся в его пальцах гранату. Но в вытянутой руке, насаженной на палке, висел кусок побелевшего мяса. По крохотным пальчикам с ноготками, набухшей пяточке узнавалась детская ножка.

По причине невероятности, этот очевидный факт доходил до бродяг постепенно. Первым из ступора вышел мужик со шрамом на лице. Он подбежал к костру. Ударом ноги опрокинул сотейник. Огонь зашипел. Жидкость растеклась. Пар от кипятка развеялся, и на полу, среди осколков камней, кусков штукатурки, шифера и другого мусора, предстала жуткая картина: серая плоть переваренного мяса ошметками отрывалось от костей. В адской массе четко проявлялись маленькая, детская ручка, со скрючившимися пальчиками и обрубок второй ножки.

***

В мерцающем свете огня, пробивающегося из металлической бочки, лицо Фили казалось особенно бледным. Дедок нехотя улыбался, но было заметно, он не разделял всеобщего веселья:

– А, Филька-то не выблевал ничего! – ржал мужик напротив. – Все блевали как подорванные. А этот хоть бы хны. Не впервой, видать. А, бродяга?

– Что продукт переводить? – процедил дедок. – Я ж не при делах!

– А что с трупом? – решился спросить Виру.

Но ответа на этот вопрос не получил. Бомжи, как тени, разбрелись по углам своей поруганной обители.

Вечер в компании вагабундов продолжился своим размеренным, несуетливым чередом.

Долговязый подвинулся ближе к дамочке в и обнял ее за плечи. На опухшем женском лице мелькнула приторная улыбка. Затем появилось брезгливое выражение прожженной кокетки.

– Отвянь!

Дама попыталась отстраниться. Мужчина не сдавался, крепче прижимаясь к подруге.

– Не вкуриваешь? Отвянь, говорю!

Женщина повернула измятое пьянством лицо к неудачливому кавалеру. В лучах костра Виру заметил, при каждом слове из беззубого рта брызжет слюна.

– Да ладно, Маха! Идем … – продолжение фразы блогер не расслышал. Долговязый галантно склонился к дамскому уху.

– Нет! Не раздупляешь что ли? – женщина снова оттолкнула ловеласа. Но сделала она это неохотно, дослушав трепетный шепот. Ясно, ее противление театрально преувеличено.

Виру усмехнулся. Незатейливый флирт двух отверженных. Неожиданная мысль блеснула в ночи простотой. «Любовь не имеет ничего общего с красотой! Эти понятия соревнуются в субъективности! Однозначно одно: и любовь, и красота в состоянии спасти лишь идеальный мир. Хотя чего его спасать если он идеальный? Наш же современный, далекий от совершенства мир удерживает от падения страсть – животный инстинкт размножения»

Из-за пылающей бочки, появился мужик в шапке ушанке. В свете пламени Виру разглядел на щеке ужасный шрам. От подбородка к виску под шапку простиралась старая рваная рана. Когда мужчина заговорил, блогер понял, это тот самый голос из невидимой темноты. Именно его слово имело окончательное значение в этой маргинальной компании. О том, что главный здесь он говорил и его внешний вид. Относительно чистая, а главное целая, хоть и не новая куртка, джинсы, высокие, теплые ботинки. Шапка ушанка смотрелась нелепо. Зато мужчина не мерз как остальные.

– Есть курить? – спросил он, присаживаясь на корточки.

Блогер достал початую пачку сигарет и протянул мужчине.

– Можно две? – спросил тот с напущено наглой вежливостью.

– Бери все, – уступил Виру. Со «старшим» необходимо «дружить»

– Благодарствую!

Мужчина закурил. Встал. Прошел куда-то в темноту и вернулся с деревянным ящиком. Пристроив ящик рядом с гостем, сел.

– А ты Пакле кем приходишься? – спросил он, громко выдыхая дым.

– Никем, – честно ответил парень. – За меня попросили из муниципального совета. Я для них пишу.

– В натуре, можешь разначить байку этого чертогона? – он кивнул на долговязого. – Порожняк это. Всей капеллой в отказ пойдем.

– Ну, я не выдаю своих источников, – успокоил его Виру. – Да и кому сейчас интересны источники?

Мужик одобрительно кивнул. Затянулся и щелчком отправил окурок в полет.

– Правильные люди имеют правильную жизнь, – сказал он, пряча руки в карманы. – А за неправильную – имеют.

– Верно, – согласился Филя, – за беспредел по-любасу отымеют. Фарт. Помню, был у меня кореш, еще до последней ходки. Аполлинарий. Безобидный, как моя разбитая бабка…