Чтение онлайн

Суть различия между серварием и феодально-зависимым крестьянином состоит прежде всего в том, что первый работал в чужом хозяйстве, а крестьянин сам вел хозяйство, причем во многом вполне самостоятельно, то есть был хозяином. Важнейшей хозяйственной ячейкой феодализма было крестьянское домохозяйство, чаще всего называемое крестьянским двором, или домохозяйством. Крестьянин был собственником дома, двора, основных средств производства: тягловых животных, плуга, бороны и т.п.

Крестьянский двор входил в состав особого хозяйственного организма - крестьянской общины. Поэтому можно говорить о существовании особого общественно-экономического уклада - крестьянско-общинного, а тем самым и крестьянско-общинного способа производства. Земля, на которой вел хозяйство крестьянин, могла быть собственностью общины. В таком случае каждый крестьянский двор получал в самостоятельное пользование надел. Кроме надельных земель, были участки, которыми сообща пользовались все члены общины. Но были общины, в которых пахотная земля находилась в особой (обособленной) собственности отдельных крестьянских дворов. В собственности общины находились лишь луга, леса, пустоши, места рыбной ловли, образовывавшие альменду.

Крестьянский двор в идеале не был ячейкой эксплуатации человека человеком. Ничего эксплуататорского не было и в природе крестьянской общины. Крестьянско-общинный способ производства не был способом эксплуатации. Но крестьянские дворы входили, кроме крестьянской общины, еще в один экономический организм. Этот хозяйственный организм называют по-разному: поместье, вотчина, манор. Я буду называть его манором.

Земля классического манора делилась на две части. Первая часть - земля, на которой хозяин манора, или манорарх (от греч. арх - главный, старший), вел свое собственное хозяйство. Эта часть называлась доменом и была полной собственностью манорарха. Вторая часть - земля, на которой вели хозяйство крестьяне. Эта земля, как уже отмечалось, была собственностью либо общины, либо отдельных крестьянских дворов. Но она же одновременно была и собственностью манорарха.

Здесь мы встречаемся с явлением разделенной собственности. Собственность в данном случае расщеплена. У одного и того же объекта собственности - два собственника. Одним из них был крестьянин (или крестьянская община), другим - манорарх. Их положение в этой системе отношений собственности различно. Крестьянин (или крестьянская община) - подчиненный обособленный собственник земли, манорарх - верховный частный собственник крестьянской земли.

Верховная частная собственность на землю никогда не существует без верховной частной собственности на личности людей, обрабатывающих эту землю. Верховный собственник земли - всегда одновременно верховный собственник личности подчиненных собственников земли, а тем самым и их рабочей силы. Здесь, как и в случае с серваризмом, существует внеэкономическая зависимость эксплуатируемого от эксплуататора, но только не полная, а верховная. Поэтому крестьянин в отличие от сервария - собственник своей личности и рабочей силы, но только не полный, а подчиненный. Таким образом, раздвоена собственность не только на землю, но и на личность работников.

Верховная собственность манорарха на землю крестьян и их личность проявляется в том, что он безвозмездно присваивает часть крестьянского труда. Одна форма такого присвоения - натуральная рента (оброк) - крестьянин отдает манорарху часть продукта, созданного в собственном хозяйстве. Другая форма - отработочная рента (барщина) - крестьянин при помощи собственных средств производства обрабатывает землю домена, урожай с которой полностью поступает манорарху.

Соотношение крестьянского двора и манора есть соотношение хозяйственной ячейки и хозяйственного организма. Таким образом, мы сталкиваемся здесь с особого рода общественно-экономическим укладом и тем самым с особым способом производства, который можно было бы назвать манорарным.

Крестьянский двор, таким образом, входит в два разных хозяйственных организма: в крестьянскую общину и в манор - и тем самым в два разных общественно-экономических уклада: крестьянско-общинный и манорарный. С этим связана двойственная природа самого рассматриваемого производителя материальных благ. С одной стороны, он - крестьянин, с другой - работник манора, манорарий. Данный производитель - крестьянин-манорарий, что отличает его одновременно и от других типов крестьян, и от иных работников манора. Среди манорариев были не только крестьяне, но и рабы, а также иные зависимые лица.

Входя в разные экономические организмы, крестьянский двор выступает в них в разных ролях. Как составная часть крестьянской общины он представляет собой ячейку по производству необходимого продукта, как элемент манора - ячейку по производству прибавочного продукта. Нетрудно заметить, что в подобном случае крестьянско-общинный уклад не представляет собой самостоятельного уклада, а входит в манорарный в качестве его своеобразного основания. Соответственно манорарный уклад включает в себя крестьянско-общинный уклад в качестве своеобразного первого этажа. Манорарный уклад в отличие от серварного двухэтажен. В этом и не только в этом отношении он сходен с политообщинным вариантом палеополитаризма.

Для обозначения таких явлений здесь и в дальнейшем, вероятно, подошли бы термины с приставками "мини" и "макси" (а также "меди"). В соответствии с этим крестьянско-общинный уклад можно было бы тогда охарактеризовать как миниуклад. Однако назвать манорарный уклад максиукладом нельзя.

Дело в том, что манор был хозяйственным организмом лишь по отношению к крестьянским дворам. Сам же по себе взятый, он был хозяйственной ячейкой и в этом качестве входил вместе с другими такими же ячейками в более широкую систему отношений собственности, прежде всего земельной. Суть дела в том, что верховная частная собственность на землю никогда не является персональной. Она всегда собственность корпоративная, а та ее форма, которая специфична для феодализма, характеризуется расщеплением ее на несколько слоев. Это разделение выражается в бытии целой иерархии ячеек верховной частной собственности, начиная с самых низших и кончая самой высшей, а тем самым и целой иерархии верховных частных собственников.

Эта пирамидальная система отношений верховной частной собственности представляет собой прежде всего своеобразное социально-экономическое образование. Перед нами еще более высокий общественно-экономический уклад, а тем самым и способ производства, включающий в себя в качестве элемента манорарный уклад. Поэтому только этот уклад заслуживает названия максиуклада. Манорарный же уклад выступает лишь в роли медиуклада. Только максиуклад, включающий в себя манорарный медиуклад, может быть назван феодальным общественно-экономическим укладом.

Надманорарную систему отношений почти никто из исследователей, как правило, не понимает как социально-экономическую. Ее обычно рассматривают как правовую и политическую. И основания для этого имеются. Надманорарная социально-экономическая система не просто неразрывно связана с правовой и политической системами, она не может быть понята без рассмотрения организации публичной власти.

Манорарх был верховным собственником не только земли, но и личностей крестьян своего манора. Поэтому он представлял собой не просто землевладельца, но и правителя манора. Манор был не только хозяйственным организмом, но и единицей публичной власти. И когда его рассматривают именно с этой стороны, он выступает как сеньория, а его владелец как сеньор. Манор обладал определенными признаками государства, а его владелец был в определенной степени и государем. Крестьяне манора, помимо всего прочего, были и подданными манорарха.

Будучи хозяйственным организмом и одновременно единицей публичной власти, манор тем самым обладал и признаками социоисторического организма. Однако подлинным государством и подлинным социоисторическим организмом манор не был. Он не существовал и не мог существовать совершенно самостоятельно. Он был включен в систему социально-экономических и одновременно властных (потестарных) отношений. Если иметь в виду лишь последние, то манорарх не мог держать своих крестьян в повиновении, не вступая в союз с другими сеньорами. И с этой стороны манор не мог существовать иначе, как в составе объединения, состоящего из определенного числа такого же рода социальных единиц.