Чтение онлайн

О гибридном характере периферийных экономик писали и другие сторонники теории зависимости, в частности, С. Фуртадо в книге "Развитие и недоразвитие" (1964). Но гибридность этих экономик он понимал как простое сосуществование капиталистических и классовых докапиталистических отношений. В действительности же в этих странах имело место взаимное проникновение и сращивание капиталистического и докапиталистических укладов, результатом которых было возникновение одного гибридного уклада и тем самым способа производства - паракапиталистического.

Различные варианты этого способа производства отличаются тем, какие именно докапиталистические классовые отношения в него абсорбированы. И тормозом в развитии производительных сил периферийных обществ были не просто докапиталистические отношения, а сам паракапитализм. Поэтому революции в этих странах с неизбежностью были революциями не просто антиполитарными и антипарафеодальными, а антипаракапиталистическими и уже в этом смысле антикапиталистическими. Но не только в этом смысле.

Ведь возникновение и сохранение паракапитализма в странах периферии было обусловлено влиянием ортокапиталистического западного центра и зависимостью этих стран от него. Поэтому антипаракапиталистические революции с неизбежностью были направлены против зависимости от ортокапиталистических стран и тем самым и против ортокапитализма. Эти революции были освободительными, точнее, социорно-освободительными и антикапиталистическими. В одной части периферийных стран они были буржуазными антибуржуазными революциями, в другой - полностью антибуржуазными.

Момент борьбы против зависимости от ортокапиталистического центра выступал на первый план в тех периферийных странах, которые были колониями. Это давно замечено, и революции в них было принято в нашей литературе называть национально-освободительными. В других странах периферии, которые хотя и были зависимыми, но формально сохраняли суверенитет, он не выступал столь отчетливо, но всегда имел место.

Первые революции в паракапиталистическом мире - национально-освободительные движения в двух испанских колониях: на Кубе (1895 г.) и на Филиппинах (1896-1899 гг.). Начало XX в. было ознаменовано целой серией революций в зависимых странах Европы, Азии и Латинской Америки: в России (1905-1907 гг.), Иране (1905-1911 гг.), Турции (1908-1909 гг.), Китае (1911-1912 гг.), Мексике (1911-1917 гг.). Это была первая волна социорно-освободительных революций.

Революция в России назревала давно. Отмена крепостного права в 1861 г. и последовавшие за ней другие реформы открыли дорогу капитализму. Однако его развитие в России шло далеко не по прямой линии. В частности, в сельском хозяйстве на смену крепостническим связям пришли не столько капиталистические, сколько магнарные отношения (отработочная система). А главное - российский капитализм возникал как капитализм периферийный, паракапитализм. Становление капитализма в России было одновременно и превращением ее в страну, находящуюся в зависимости от Запада.

С конца XIX в. в страну шел поток капитала из стран центра в двух основных формах. Одна из них - инвестиции в русскую промышленность, которые, несомненно, способствовали индустриализации страны. Другая - займы, которые предоставлялись царскому правительству и использовались в разных целях, включая и вложения в производство.

К 1915 г. иностранные инвестиции достигли суммы 2224,9 млн золотых рублей. 32,3% из их приходились на Францию, 24,8% - Великобританию, 19,8% - Германию, 14,5% - Бельгию, - 5,2% - США.[40] Под контролем иностранного капитала находились добыча железной руды и марганца, угля, нефти, платины, металлургическая, электрическая и электротехническая промышленность.[41]

Во второй половине XIX в. стал быстро нарастать внешний долг. Цифры, приводимые разными исследователями, далеко не одинаковы, что во многих случаях связано с тем, что одни из них называют только "чистый" государственный долг, а другие учитывают и гарантированные государством долги, прежде всего железнодорожные. Уже к началу 60-х годов XIX в. внешняя задолженность правительства превышала 500 млн рублей. К началу 90-х годов она достигла 3 млрд рублей.[42]

В вышедшей в начале XX в. работе крупного российского государственного деятеля П.Х. Шванебаха "Денежное преобразование и народное хозяйство" (1901) весь русский государственный долг на начало 1900 г. определен в 6 150 млн рублей, из которых около половины приходилось на заграницу.[43] В результате внешнего долга за рубеж из года в год уходила огромная, как выражался автор, дань - 170-150-140 млн рублей, т.е. более десятой части средств, собираемых казной с населения. "В год, - писал П.Х. Шванебах, - мы отдаем за границу полтораста миллионов народных трудовых рублей; в десять лет - капитал, перед которым теряется воображение, полтора миллиарда".[44]

"Для государств с расстроенными финансами и для заокеанских республик заграничные долги, - продолжал автор, - стали, как достаточно известно, - быстро затягивающей петлей. Внешние долги приводили к сделкам, ронявшим достоинства правительств, к утрате экономической, подчас и политической независимости".[45] Думать так о России, как бы ни рос ее внешний долг, заявляет П.Х. Шванебах, недопустимо.

Однако, отдав полагающуюся дань своему патриотическому чувству, он дальше пишет: "Но можно ли сказать, что внешняя задолженность не создает и для нас некоторой зависимости? Ее отрицать невозможно, раз только верно, что за последние годы внешняя торговля не стала давать избытков, достаточных для покрытия платежей по заграничному долгу, так что, под страхом ослабления наших золотых средств, надо во что бы то ни стало заключать внешние займы. Наша Ахиллесова пята разоблачена: точка опоры нашей валюты не в нас самих; крупный рост внешнего долга переместил ее в область, не зависящую от наших воздействий, а при известных, всегда возможных обстоятельствах, и от нашего влияния"". [46]

В последующие годы внешний долг России продолжал нарастать, а вместе с ним непрерывно усиливалась зависимость от Запада. В 1904 г. из всего "чистого" долга в 6 651 млн рублей внешняя задолженность составляла 4 071 млн.[47] Как писал спустя два года, в 1906 г. известный немецкий публицист Р. Мартин: "Никогда в мировой истории ни одна страна не имела такого громадного внешнего долга, как Россия.[48]

В 1914 г. по одним данным "чистый" долг равнялся 8 811 млн рублей, из которых на внешний долг приходилось 4 229 млн (48%), по другим - превышал 9 млрд, из которых внешняя задолженность составляла 4,3-4,6 млрд Из 4229 млн рублей 80% приходилось на Францию, 14% - Великобританию.[49] С учетом гарантированных железнодорожных займов и долгов по закладным листам Дворянского и Крестьянского банков весь государственный долг России на начало 1914 г. составлял 12 725 млн рублей, из которых внешний долг - 5 404 млн.[50] По данным американского финансиста Г. Фиска, из всей внешней задолженности всех стран мира в 1914 г., составлявшей 6 317 млн долларов, на Россию приходилось 1 998 млн. долларов (31,2%).[51]

В течение последних двадцати лет перед войной Россия имела пассивный платежный баланс. В 1894-1903 гг. страна выплачивала Западу примерно по 240 млн. рублей каждый год, в 1904-1908 гг.
– по 305 млн. в год, в 1909-1913 гг.
– по 345 млн рублей каждый год.[52] Одновременно в течение 20 лет перед первой мировой войной Россия была вынуждена ежегодно занимать в среднем около 200 млн. рублей.[53]

Иностранные историки, признавая все эти цифры, в то же время в большинстве своем отказываются говорить о зависимости России от Запада.[54] Некоторые из них признают определенное влияние Франции, особенно перед 1914 г., но тут же подчеркивают, что "потеря суверенитета" в данном случае была "не очень значительной".[55]

И лишь в одной из работ - в последнем издании книги М. Корта "Советский колосс. Подъем и падение СССР" (1993) - прямо говорится об экономической зависимости царской России от Запада. "Несмотря на прогресс в последние тридцать лет, - пишет он, характеризуя время после реформы 1861 г., - Россия в 1892 г. была все еще в преобладающей степени аграрной крестьянской страной. Ее соперники в Западной Европе, наоборот, были современными индустриальными державами, и хотя Россия была политически независима, ее экономические отношения с Западной Европой строились по классическому колониальному типу. Россия служила Европе как рынок промышленных товаров и источник сырья".[56] Далее он приводит слова С.Ю. Витте о том, что возрастание доли иностранной собственности в русской экономике может постепенно расчистить путь для триумфального проникновения политического влияния зарубежных держав, и заключает: "Иными словами, Россия легко могла стать другой Индией или другим Китаем - могла быть колонизирована и расчленена индустриальным Западом".[57]