Чтение онлайн

Сигнал пришел справа. Он был очень четким. В середине салона сидели двое молодых парней, лет по 25–26. Вот один из них и боялся упасть. Я подошел к молодому человеку.

– Где ваш багаж?

– У меня ничего нет.

– Вам придется пройти со мной на таможенный досмотр.

Он встал. Надо отдать должное его воле. Он держался из последних сил, визуально не выдав себя ничем. Я понимал, что не будет ни отпечатков пальцев, ни свидетелей того, как он положил в это злополучное для него колесо пакет, а мои ощущения к делу не пришьешь. Началось выполнение всех положенных в такой ситуации формальностей, огромное количество бумажной работы, химические экспресс-анализы содержимого пакета. Там оказалась марихуана. Вещество, запрещенное к ввозу в страну. Другими словами, это была контрабанда наркотического вещества, а контрабандист сидел передо мной и страшно боялся. Единственной уликой против него был смыв из-под ногтей, под которыми обнаружились следы каннабиса. В принципе, мое дело сделано, дальше – работа дознавателей. Но вероятность того, что у парня есть шанс уйти от ответственности, была весьма высока. Увязать бесхозный пакет и следы под ногтями теоретически можно, а на практике любой адвокат разобьет это дело. Но у меня все же было преимущество. Парень был в шоке от того, что пакет был обнаружен очень быстро и в конкретном месте, а его самого я вычислил в течение каких-то пяти-шести секунд. Он был уверен, что есть свидетели, которые, возможно, что-то заметили и сообщили на границу. Он думал, что я все знал заранее. Эти мысли были его ошибкой. Я дал ему ручку и бумагу: «Меня не интересуют твои прошлые дела. Меня интересует конкретный пакет и конкретное перемещение его через границу. Я располагаю в отношении тебя оперативной информацией с самого начала спланированной тобой операции по перемещению через границу наркотического вещества. Лично к тебе у меня есть огромные претензии, и, будь моя воля, я бы принял к тебе самые жесткие меры за то, что ты делаешь, но закон ограничивает меня, и поэтому все будет в его рамках. Ты перевозишь запрещенный товар, то есть ты наркокурьер и, возможно, продавец. Пиши. Воду не лей. Пиши только то, что относится исключительно к этой теме». Парень подробно, в деталях изложил свой маршрут. Он был подготовлен и указал, что все это было впервые и что только зависимость толкнула его на эти действия, и что он вез это для себя, а не на продажу, и прочие обычные в таком случае слова, смысл которых сводился к стремлению отделаться минимальным наказанием. Дознавателям практически уже нечего было делать.

Моя работа, да и работа многих других людей в таможне, была построена на работе интуиции. Разве что у меня получалось значительно лучше. Кроме непосредственной фискальной функции основной задачей была борьба с контрабандой. Экономическая составляющая в этой деятельности была весьма важна с точки зрения государства, а вот борьба с контрабандой наркотиков была личным делом практически каждого сотрудника. Мы хорошо понимали важность этой борьбы. И у меня не было сомнения, что наркомафия может попытаться завербовать инспекторов, ведь люди слабы. При назначении на руководящую должность я сразу сказал своему начальнику, что некоторых уволю, ради их же блага: они не справятся с задачей.

Интуиция – чувство, не регламентированное наукой, поэтому в каждой таможне есть психологическая служба, которая подбирает кадры и занимается их подготовкой, в том числе выработкой навыков и тренировкой способностей на основе методов невербального анализа лиц. Кому-то из инспекторов это удавалось легко, кто-то откровенно не понимал и потому не видел смысла в изучении этой науки. Но я всегда акцентировал внимание на необходимости ее изучения и просил опытных сотрудников рассказывать молодым, по каким признакам происходило то или иное задержание запрещенных веществ. И очень часто эти сотрудники говорили одну фразу: «Я не знаю чем, но чем-то он мне не понравился». Вспоминай чем, чем именно. Всегда есть эмоция! Одна девушка как-то вспомнила: «Я почему-то испугалась его. Человека, который вез наркотики».

Все, естественно, свели к психологии. Я в принципе не считаю психологию окончательно сформированной наукой. Она еще на пути своего развития и не дает всеобъемлющие ответы на многие вопросы. Далеко не случайно многие психологи проводят многократные консультации. И это никак не связано с меркантильным интересом, а прежде всего с тем, что огромное количество нюансов не позволяет быстро решить проблему. Таможенная психология имеет достаточно узкую направленность, но даже она, максимально суженая до невербальных методов анализа, давала неплохой результат. Как в случае с этой девушкой – она заметила какие-то признаки агрессии в его портрете. Позже она вспомнила, как он подошел на контроль: голова слегка наклонена вперед, ноги на ширине плеч, жесткий взгляд, готовность к движению. Девушка блестяще описала то, что буквально пять минут назад не могла вспомнить. Такой обмен мнениями позволял и другим инспекторам относиться к психологии более внимательно. Я, конечно, понимал, что в основе таких спонтанных озарений лежит не психология, а интуиция, она срабатывает раньше, чем ты считаешь все эти знаки. И есть еще один немаловажный момент: так должно было случиться!

Я ни в коем случае не пренебрегал психологическими знаниями и с удовольствием посещал лекции нашего таможенного психолога. Совокупность этих знаний позволяла мне неплохо справляться с проблемами управления своего отдела, когда я был назначен руководителем. У меня не было особого желания командовать людьми. Да, я боялся ответственности за них, за их поступки, за их промахи. За их достижения я не боялся. Когда мне сделали это предложение, я не отказывался – я просто понимал, что это испытание тоже надо пройти и прочувствовать себя в новой ипостаси. У меня было сомнение в том, как встретят меня те, с кем многие годы я был на равных. Но ничего страшного не произошло. Я собрал коллектив и объявил буквально следующее: «Я один, вас много. Я не смогу подстроиться под каждого из вас, это будет крайне сложной задачей, поэтому вам придется подстраиваться под меня». Основная масса так и сделала. Тех, кто не смог подстроиться, я либо уволил, либо перевел в другой отдел. Начальник поста как-то заметил: «Как легко они у тебя пишут рапорты на увольнение». Ему было невдомек, что вызывая на беседу, я очень сильно удивлял некоторых инспекторов фактами из их служебной карьеры, теми фактами, о которых обычно не говорят. Тут, извините, было без вариантов.

Я знал практически всех в своем отделе и приступил к формированию смен. Мне хотелось, чтобы люди максимально подходили друг другу по энергетике, чтобы у них не было вражды или личного неприятия, и чтобы на основе этого не возникла необъективная критика. Я рассматривал каждую кандидатуру еще и еще раз. Кто с кем в одной смене, кто за что отвечает, кто слабый, кто сильный, кто требует особого внимания и контроля в тот или иной период. Казалось бы, я учел все, и мой отдел неплохо работал: были отличные показатели по фискальной составляющей, неплохие результаты по правоохранительной деятельности. Вроде все как надо, и мое подразделение, мой пост был неоднократно признан лучшим во всей Федеральной таможенной службе. Но я не учел один момент. Он просто вылетел у меня из головы. Я не учел, что в моем отделе работают и мужчины, и женщины, и, что подбирая команды по признакам максимального партнерства, я совершенно проигнорировал личные симпатии, которые неизбежным образом проявились в процессе совместной работы. Сначала они оценивали друг друга исключительно с профессиональной точки зрения, а потом оценка перешла и на личный план. Они стали нравиться друг другу! Кто-то на этом пути остановился на отметке личных симпатий, а кого-то тянуло друг к другу просто как магнитом. В основном все из них были женаты и замужем, у многих дети, и такая расстановка кадров имела реальную угрозу для семей моих сотрудников. Однажды ко мне пришел сотрудник и сказал:

– Я прошу вас перевести меня в другую смену.

Причину он назвал какую-то нелепую. Я понял, что парень не хочет говорить правду. Посмотрел на него:

– Хорошо, я подумаю. Пока работай.

Вечером по дороге домой я ехал и думал о том, что могло быть причиной. От таможенного поста до моего дома двадцать километров, я думал – в движении всегда думается лучше – и не торопился. Примерно через пять километров я поравнялся с какими-то людьми. Парень и девушка. В спортивной одежде, с рюкзаками. Они, услышав шум моей машины, остановились и подняли руки. Автостопщики. Я часто встречал таких путешественников.

– Вам куда, ребята?

– Нам в сторону Челябинска.

Они несколько смутились, увидев, что я в форме.

– Могу до поворота довезти, там большой кемпинг.

– С удовольствием, а то топаем от самой границы, и почему-то никто не останавливается.

Машин было много, я ехал медленно, меня все обогоняли. Значит, эти двое ко мне. Без вариантов. Понять бы, зачем. Они уселись в машину. Я посмотрел на их загар.

– Давно путешествуете?

– Второй месяц уже.

Девушка молчала, в основном отвечал парень. Говорил с акцентом, который я ни с каким не спутаю.

– Откуда путь держите, пермяки?

– Были на Иссык-Куле и Балхаше. Уволились с работы и махнули, – парень немного запнулся. – А откуда вы знаете, что пермяки? По акценту? Нас по дороге часто спрашивали, откуда мы и почему так говорим.

– Да, по акценту. Я там пять лет учился и очень любил слушать профессоров с пермским акцентом. Как-то даже лучше запоминалось!

Я доехал до кемпинга, они вышли из машины, и я поехал дальше, мысленно рассуждая о встрече. Хорошая пара, дружная. Молодые, легкие на подъем, влюбленные и свободные. Захотели – уволились с работы, и вперед в путешествие! Стоп. Я даже притормозил. Теперь понятно, зачем они тут у меня нарисовались. Таааак, кто же может так сильно понравиться моему инспектору, что он хочет уйти в другую смену. Сотрудницы моего отдела быстро выстроились в ряд в моей голове. Маша? Нет, тут скорей всего другой вариант больше подходит. Светлана? Тоже нет. О господи. Надо что-то делать. Мой отдел может просто погрязнуть в романах. Или уже погряз? Тогда задача усложнится. Этого допустить нельзя, надо сохранить работоспособность. Так, симпатии симпатиями, но семьи ценней. Я своим подбором могу эти семьи развалить и, стало быть, я и буду потом отвечать. И даже не перед ними. Не хотелось бы. Спасибо, попутчики, надеюсь, вы попались мне своевременно. Ох, Мироздание слышит меня. А я его – никак. Это же элементарная вещь!

Я развернул машину и поехал на работу. Времени было в обрез – наступал июнь, а я к тому времени уже понимал всю его опасность в виде ускорения процессов любого рода, будь то разрыв или налаживание новых отношений. Я перекроил график. Мне нужно было усилить критику в отделе. Усилить так, чтобы возникшая влюбленность была разложена по полочкам, и вывод был однозначным: это просто влюбленность, легкая симпатия, ничего серьезного. Я успел затормозить процесс. А того парня, который своей влюбленностью раскрыл мне глаза на ошибку, я отправил в командировку, совершенствовать знания.

Мне всегда нравились собаки. Они были у меня с самого детства, они сами прибивались к нашему дому. У меня не было ни одной купленной собаки. Я продолжал строить дом, и как-то приехав на стройку, спустился в подвал, чтобы взять что-то, и почувствовал, что в подвале кроме меня кто-то есть. Этот кто-то смотрел на меня из-за кучи березовых поддонов. Это был маленький рыжий щенок. Ума не приложу, как он туда забрался. Он не скулил, не дрожал, он смотрел и всем своим видом давал понять, что он это место занял. «Привет, Рыжик, ты мне как раз нужен!» Я взял этого щенка и отвез родителям. У них не было собаки, а бум, связанный со сбором металлолома, уже коснулся и того района города, где жили мои родители: алкаши всех мастей днем и ночью проводили ревизию территории и, совершенно не боясь никого, тащили все, что напоминает металл. Моим родителям нужен был пес со звонким голосом – если не защитить имущество, то хотя бы сообщить о непрошенных гостях. Пес не сопротивлялся, когда я взял его на руки и посадил в машину. Я привез его к родителям. Дома была мама. Она посмотрела на щенка и сказала: «Рыжик, ты Рыжик». И Рыжик заулыбался ей. Он по-настоящему улыбался, и я понял, что это будет мамин хвостик.