Чтение онлайн

— Подожди, — упав обратно в кресло, я прижал ладони к вискам. — Что-то я запутался… Другие… Остальные… Они знают про то, что есть угроза нарушить ФИЛД?

— Конечно, знают! Такие вещи в секрете не хранят.

— Но не знают про шантаж?

— А зачем им знать? Есть угроза — этого достаточно.

— А кто ещё знает про шантаж?

— Я же тебе сказал: его терапевт. Я, конечно. И теперь ты.

— Почему — я?

Кажется, это был первый правильный вопрос, потому что на лице Ниула расцвела ироничная улыбка.

— Потому что с тобой поговорить он согласен. А вот со мной — нет. Хотя я очень хочу узнать, почему он поставил мне такие условия, при том, что прекрасно понимал последствия! Что происходит в его голове — я не знаю. Но может быть, выяснишь ты.

Я зажмурился — так противно было осознавать свою недогадливость!

— Прости, что-то я совсем сегодня… не ловлю…

— Не извиняйся! — усмехнулся он. — У меня самого были увлекательные минуты между тем, как я получил эту весточку, и тем, как сообразил, что она значит на самом деле. Это очень личное послание…

— А почему так? Если ему есть, что сказать — можно просто сказать!

Он развёл руками:

— Откуда мне знать?

— Ну, ты же можешь догадываться!

— Я предпочитаю спросить прямо. Ещё бы он согласился отвечать…

— О чём же его спрашивать?

— Как раз об этом: почему он так сильно против моего участия в выборах? Настолько, что предпочёл пожертвовать своими последними днями, организовать себе изоляцию и особый режим — только чтобы донести до меня эту мысль? Может быть, я его обидел? Или принял решение, которое он считает неправильным? И потому не хочет видеть меня не месте Главы? Порасспрашивай! Ему немного осталось, а нам ещё здесь жить. И его мнение для меня важно. Вот это передай: важно. Из-за его опыта, из-за всего остального. Пусть не думает, что его уже нет. Он здесь, и я его услышал.

У каждого человека (но не у меня — одно из отличий, которые я осознал лишь со временем) ещё в детстве появляется много самых разных близких людей. И трудно как-то ранжировать их, потому что у каждого своя жизнь и особенные обстоятельства. Но одно верно: этих близких немало.

Для совсем малышей это, конечно, в первую очередь родители. Настоящие родители — те, кто были рядом первые пять лет жизни и вблизи — следующие десять. Потом эта связь ослабевает, даже может сузиться до коротких сообщений раз в пару лет, но родители остаются с человеком на всю жизнь.

Конечно же, есть братья и сёстры: от них тоже никуда не денешься, но тут как повезёт. Можно держаться вместе, как Бидди и Анда, а можно просто «поддерживать связь», как Ганеша Зотов и его младшая сестра Ханна, которая всё ещё жила с родителями. Впрочем, были и семьи с одним ребёнком — большая редкость, и потому они всегда получали больше внимания.

Ещё могли быть дяди и тёти, а также двоюродные братья и сёстры, если тёти и дяди стали родителями. И поскольку семьи предпочитали селиться рядом, кузены и кузины могли стать ближе, чем близнецы.

Ну, и конечно, воспитатели, учителя и врачи — специалисты, помогающие семье и поддерживающие ребёнка с первых дней. А также соседи по блоку, приятели по кружку, товарищи по спортивной команде. Биологические родители, если они захотели познакомиться с ребёнком. Партнёры мамы и папы, тёть и дядь — традиционные друзья семьи. И конечно, вовлечённые, типа одного администратора, который незаметно стал совсем своим…

Оглядываясь на привычный контингент «Огонька», я думал, что с этими детишками, если покопаться, связана вся «Тильда». И это, конечно, влияло. Как предупредил Ниул: «Ты можешь продолжать общаться с ними, но теперь это не просто так».

Меня об этом спросили вечером третьего дня на первых же коллективных дебатах:

— Что значит ваше общение с Юки и Брайном Ремизовыми?

Я покосился на Аграновского, задавшего этот ожидаемый вопрос (он сидел слева, Зере — справа, так что не опасно), и ответил с неожиданным пылом:

— В каком смысле «значит»? Есть — и всё! Давайте не будем вмешивать этих детей в политику! Если вы сомневаетесь, что я вправе…

— Нет-нет, что вы! — смутился он.

— Тогда не надо поднимать эту тему и лишний раз их дёргать. Хорошо?

Я сам удивился тому, как грозно это прозвучало! Видимо, что-то инстинктивное. Один лишь намёк на потенциальную угрозу, пусть косвенную и условную, и я приготовился к защите…

Журналист промолчал, признавая ошибку, гости студии тоже поддержали паузу. А потом начался разговор о сложной ситуации на Шестой станции, которая, как нарочно, хочет испортить всем праздник, и меня больше не дёргали. Поэтому я мог продолжать упорную, но безуспешную борьбу с желанием посмотреть направо. Знал: если сделаю это и увижу Зере, непременно покраснею — и разрушу весь эффект.

— Резковато… Но я одобряю, — оценил позднее Ниул. — Обрати внимание, как ты переключил полярность. От тебя ждали оправданий, а ты сам заставил его оправдываться. И закрыл тему так, что любой, кто попробует открыть, будет выглядеть некрасиво. Чем больше таких ответов, тем увереннее наша позиция.

А на следующее утро я сидел среди полок с книгами, компасами и черепами, смотрел на детишек, размышлял о семейных отношениях и готовился к встрече с человеком, который был крайне далёк от всего этого… Почему так? Понятно, что у Штейнберга не было родных детей. Профессии администратора и родителя несовместимы, но ведь это не единственный вариант обрести близких! Повлияло то, что он был назначенным Главой? Но он же работал здесь ещё несколько десятков лет — неужели не нашлось никого, с кем бы он хотел провести последние дни?

Ниул ошибался: надо очень постараться, чтобы остаться одному в старости! Вокруг всегда кто-то есть, и достаточно желания сблизиться! А можно даже не желать — просто не огораживаться от тех, с кем сводит жизнь. Оглянуться не успеешь, как войдёшь в этот круг. И уже не будешь представлять свою жизнь в отрыве от них.

Моё участие в предвыборной гонке оказалось в центре разговоров в «Огоньке» — даже главнее Нового Года! Поначалу мы заглянули в историю: как было раньше, как стало «правильно» и почему голосовать можно с восемнадцати, а не с девяти. Или вообще не с пяти! Постепенно подобрались к персоналиям: взрослые в эти дни постоянно обсуждали кандидатов, и малышня не собиралась отставать.

Первым вопросом на эту тему стало: «А вы будете потом встречаться?» — с соседнего столика, от зеленоглазой бестии с чёрными кудрями. Вот уж где выпало потренироваться в умении держать невозмутимое выражение лица!

— Нет, я встречаюсь только с девушками.

— Ясненько! Тогда я подожду! — и пятилетняя «претендентка» скорчила хитрую рожицу. — Только никуда не улетай!

Судя по всему, она уже распланировала нашу дальнейшую жизнь на годы вперёд. Её мама смеялась, упав лицом на сложенные руки, папа сидел весь пунцовый, как мак, а девятилетний брат утомлённо закатывал глаза: повезло же с роднёй!