Выше головы! (CИ)
Шрифт:
— Скромная просьба: оставьте нас вдвоём, пожалуйста, — и Юшкевич подмигнула Уэхаре. — Пара пустяковых рабочих моментов — и он целиком ваш!
Полногрудая Хлоя Уэхара продолжила игру, окинув меня утрированно томным взглядом. Её коллега наблюдал за ней с непроницаемым лицом-маской, терпеливо ожидая, когда она соблаговолит покинуть кабинет Главы — а потом вышел следом. Может, он и был молод, но своей сдержанностью напоминал мне спамера.
— Присядь, — предложила Юшкевич, указывая мне на кресло для посетителей, и сама опустилась в своё.
«Они для неё тоже были сюрпризом», — поняв это, я задумался, для чего же меня вызывали на самом деле. Неужели пришли какие-то решения из Центра, которые станут действительно серьёзной проблемой? Ведь тильдийцы ни за что не пойдут на ограничения статуса для меня или на отмену независимости для Шестой, и Юшкевич может оказаться в действительно сложной ситуации. И не она одна.
— Как всё не вовремя! — вдруг пожаловалась Глава, выдвигая из центра столешницы панель буфета. — Субпортальщики с их заминками и задержками… Никогда ещё такого не было, и вот в самый неподходящий момент! Раньше у нас была очередность — сначала новости, потом люди. Успевали толком подготовиться…
— А что там? — поинтересовался я.
— Тебе что-нибудь прислали? — ответила она вопросом на вопрос и хитро прищурилась, пока буфет разливал чай.
— Кто? — усмехнулся я. — Некому. Пока, — уточнение касалось Даны и Зейда, и, вспомнив о предстоящем прощании, я снова загрустил.
«Первый раз провожаю. Наверное, потом привыкну…»
— Понятно, — Глава придвинула мне наполненную чашку. — Значит, это полностью моя обязанность. Не буду жаловаться, что мне это неприятно…
— Что? — я взял предложенное.
Зелёный чай. Не самое моё любимое…
— Поздравляю с новым статусом! — Глава широко улыбнулась, как будто в камеру.
— И что там? — я отхлебнул горький напиток.
— Новый статус! Ты теперь считаешься человеком, Рэй Хофнер. Фамилию можешь сменить. Всё теперь можешь! Всё, что могут люди… — и её улыбка стала ироничной.
Оглушённый, я сидел, рассеянно глядя на крошечную коричневую чаинку, плавающую на поверхности. Совсем как я: вроде как часть целого, но всё равно на поверхности, между, посередине… Подумал вдруг, что Р-ДХ2-13405-1 теперь придётся сменить номер. Но я обязан спросить его, хочет ли он этого, ведь дело не в смене опекаемого человека, а в перемене имени этого человека, поэтому он вправе выразить своё пожелание. Как и я.
— Твоя братья также считаются полноценными людьми, — продолжала Глава, перестав улыбаться и тоже уставившись в свою чашку. — То, что с ними произошло, считается убийством. Те, кто принял такое решение, считаются убийцами. Состоялся суд, решение принято. Кроме того, им инкриминирована попытка склонить к самоубийству… — она сделала большой глоток и наконец-то посмотрела на меня. — Тебе будет принесено официальное извинение от имени всего человечества. Можешь решить, в какой форме пройдёт…
— Ничего мне не надо, — перебил я. — Я всё услышал. Достаточно…
— …Можешь выбрать, в какой форме будет принесено это извинение, — продолжала она, как будто это была запись, которую следовало проиграть вне зависимости от моего желания. — Также существует возможность получить компенсацию…
— Я же сказал, что мне ничего не надо! — я повысил голос, но она как будто не слышала — продолжала говорить.
— …Получить компенсацию, выраженную в бонусных единицах и в предоставлении служебных льгот.
— Достаточно… — теперь я почти умолял. — Хватит! Я сам всё прочитаю.
— Знаю. Очень хорошо знаю! Я же не для тебя это говорю, — объяснила Юшкевич и указала взглядом на потолок. — Как и тебе, мне хочется поскорее перевернуть эту страницу, но сделать это надо правильно. Всё в свою очередь!
— Что там было? — спросил я. — В Центре?
Она не стала упорствовать — и сменила тему, покачав головой с трагичным видом.
— Так серьёзно? — улыбнулся я.
— Список тех, кто навсегда потерял право работать в Администрации и вообще с людьми, длиннее, чем ты можешь себе вообразить, — и она налила себе из термоса ещё одну чашку.
— Меня это не особо… — поспешил уточнить я.
— А меня — да, — и я впервые увидел тень презрения на её лице, которое было всегда либо подчёркнуто спокойным, либо просто добрым. — И тебе тоже надо радоваться этому! От всего сердца!
— Тому, что какие-то люди, которых я не знаю, вынуждены сменить работу?
— Тому, что какие-то Администраторы наконец-то были наказаны за свою профессиональную несостоятельность, — объяснила она. — Чем ответственней должность, тем тяжелее наказание. Учитель может пойти в смежную профессию, офицер — перевестись в эксперты, но если чиновник на выборной должности принял такое решение, ему не позавидуешь… Чиновник проверяется трижды — учёбой, рутиной и бедой. Они не справились.
— А я, значит, беда, — допив чай, я поставил чашку на стол — пожалуй, слишком громко.
— Я бы не была столь критична! — ответила Глава Станции и одарила меня ласковой улыбкой. — Ты умеешь создавать соответствующие условия — и не по своей воле, замечу. Но ты превращаешь эти условия в испытание. И не все могут его пройти — сам всё знаешь! Из-за тебя камрад Кетаки, такой перспективный политик, может теперь рассчитывать максимум на заместителя помощника Квартера — если обстоятельства будут благоприятные. А камрад Ярхо, которого не назовёшь размазнёй, за время своего срока потерял десять лет — а он ведь вообще не собирался выставлять свою кандидатуру! Я, в свою очередь, приняла станцию, которая отменила столько решений Центра, что, думаю, это войдёт в учебники истории. А теперь — прямо сейчас — это станция узнаёт о том, что она оказалась, ни много ни мало, самой человечной, — и Юшкевич выразительно посмотрела на меня. — Тебе не кажется, что отличий накопилось многовато? Одно исключение, второе, третье… сотое. Уникальная станция получается. Ну, суммируй! Мы ведь с тобой учились по одним учебникам!
— Сепарация, — и я вздохнул. — Как и было предсказано.
— По пунктам, — Юшкевич снова посмотрела на потолок. — А я надеялась, что не застану… Кто-то был должен сделать этот шаг, и это стали мы.
Она замолчала, разглядывая пустую чашку так, как будто видела её в первый раз. Простая чашка, гладкая и без узоров. Она была похожа на рукодельные, из обожжённой глины, которые используют в арт-ресторанчиках, но, конечно, была из пищевого пластика, небьющегося и полностью безопасного. «А что ещё могло быть в кабинете Главы?»
Всё логично. Всё объяснимо. Независимые станции должны были, рано или поздно, отделиться от Солнечной системы. Ни у кого не оставалось иллюзий насчёт того, что общество, большую часть времени живущее изолированно и вынужденное само справляться со всеми проблемами, начнёт терять связи с Центром… И может быть, от того, что это было потенциальной возможностью, многократно прогнозируемой, едва ли не ожидаемой, никто и не спешил обозначать свою свободу. Или же никто не хотел, потому что «отделиться от Центра» означало и отделение от всего человечества. В далёком космосе и без того хватает одиночества!