Чтение онлайн

NASA размещает нас в маленькой унылой гостинице прямо у ворот Центра Джонсона, каждое утро посылает за нами минивэн и присматривает за всем, что мы делаем. Наша первая встреча с Дэном Бранденстайном [91] , ветераном программы «Спейс Шаттл» и действующим начальником Управления астронавтов, а также с Джоном Янгом [92] , который участвовал в первой пилотируемой миссии «Джемини» и был первым человеком, который в одиночку облетел Луну по орбите во время экспедиции «Аполлон-10», а позже, будучи командиром «Аполлона-16», ступил на лунную поверхность. Позже он дважды командовал полетами космических челноков, в том числе самой первой дерзкой миссией по их запуску. Эти парни – живые легенды, и я благоговею перед ними.

Достопримечательности окружают: изящные Т-38 [93] ожидают пилотов в ангаре Эллингтон-Филд; гигантский крытый бассейн, погружаясь в который астронавты в скафандрах приобретают нейтральную плавучесть и тренируются для выхода в открытый космос. Настоящие действующие астронавты ходят по залам и время от времени разговаривают с нами. Помню, как повстречал Кэти Салливан [94] из миссии по развертыванию космического телескопа Хаббла – я заметил ее, когда она шла через ангар Эллингтон-Филд и улыбалась. Возможно, она вспоминала свой первый удивительный визит в это место в надежде стать астронавтом. Быстро подхожу к ней и здороваюсь. Она очень любезно разговаривает с этим случайным неизвестным ASHO, и это заставляет меня почувствовать, что «звезды становятся ближе».

В промежутках между информационными брифингами и осмотром достопримечательностей проходят многочисленные медицинские процедуры, в том числе медосмотры и психологические обследования, бесконечные сканирования, сдача галлонов крови и страшная проктосигмоидоскопия [95] – эту процедуру проводит приветливая медсестра Мона. «Скажи «Сыыыыр»», – дразнит она меня, когда я смотрю на подготовленный ею шланг невероятной длины, который должен пройти снизу вверх сквозь мои внутренности.

С трепетом обращаюсь к доктору Хайну, врачу, выполняющему процедуру: «Обязательно остановитесь, когда изнутри увидите мои зубы».

В одном из тестов используется большой круглый надувной предмет, похожий на белый пляжный мяч. «Личное спасательное средство» PRE [96] было якобы изобретено, чтобы транспортировать астронавта без скафандра из одного челнока в другой в случае чрезвычайной ситуации. Шарик диаметром всего 34 дюйма (86 см) позволял одному из членов экипажа свернуться калачиком в темноте и продуманным способом обеспечивал подачу воздуха для дыхания. Меня подключили к ЭКГ и велели залезть внутрь, чтобы можно было проконтролировать мою способность справляться с клаустрофобией.

«Ныряй внутрь и дай нам знать, о чем думаешь», говорит техник.

Скрючиваю свое длинное тело в позу эмбриона и спрашиваю: «Нельзя ли включить мне MTV?».

Обычно сложно понять реакцию на новые, экстремальные ситуации, но для меня это не составляет большого труда: ощущая комфорт и уют (и это при том, что застрял на неопределенное время внутри чего-то размером с мяч для гимнастических упражнений), я быстро расслабляюсь и засыпаю. Вместо того чтобы колотиться изо всех сил от стресса, сердце замедляет биение до 40 ударов в минуту. Поскольку я заснул, понятия не имею, сколько времени провел внутри. Наконец, молния расстегивается, мне протягивают руку и трясут меня за плечо. Улыбки лучше слов говорят мне, что я прошел испытание. Ни малейших признаков клаустрофобии.

Тем не менее, собеседования – это самое главное. Хорошо, что можно расслабиться в PRE, а также «кристально чистым» предстать перед врачами и психологами, но отборочная комиссия желает оценить нас лично. Чтобы сохранять спокойствие и непринужденность, продолжаю говорить себе, что это всего лишь «тестовый прогон». Собеседования проводятся в непримечательном одноэтажном стандартном блоке, пристроенном к спортзалу и жилым помещениям в задней части космического центра. Проходя через двойные стеклянные двери, я с радостью вижу улыбающееся лицо Терезы, которая царствует в маленькой приемной с серым казенным ковром и парой диванов. Окон нет. Брошюры с описанием космического центра и процесса отбора астронавтов на кофейном столике в зоне ожидания помогают скоротать время.

Нас вызывают по одному в крошечный конференц-зал без окон, обитый сине-серой тканью, с несколькими маленькими фото стартующих шаттлов на стенах. Два длинных стола расположены в форме буквы «Т», вокруг столов сидят мужчины и женщины, которых я немедленно узнаю, поскольку очень их уважаю.

Среди них Кэролин Хантун (директор по астробиологии и космической медицине Космического центра имени Джонсона), Дуэйн Росс (управляющая службой отбора астронавтов), а также астронавты Джон Янг, Ри Седдон [97] , Хут Гибсон [98] , Джефф Хоффман [99] и Дик Кови [100] . Мне указывают на пустое кресло в окружении интервьюеров.

Хут просит рассказать о моем летном опыте. Я с детства мечтал управлять летательными аппаратами, и научился летать на самолете в мединституте, поэтому с большим волнением рассказываю о фантастическом путешествии через всю страну, которое только что совершил с приятелями, вылетев из Денвера в Теллерайд, штат Колорадо, затем в Гранд-Каньон, в Долину Смерти и обратно. Когда меня спрашивают, как, по моему мнению, можно достичь успеха, я подчеркиваю свою веру в важность самоотверженного труда, настойчивости, командной работы и везения. Дик спрашивает, что было бы, если бы я получил стипендию Родса [101] ?

На пути к этому моменту мне очень помогли невероятно щедрые люди, и я благодарен за возможность 90 минут провести в этом крошечном темном конференц-зале, чтобы попытаться достичь главной цели моей жизни. Я ждал этого момента с самого детства, и покидаю Хьюстон, чувствуя себя так, словно сделал все возможное. Понятия не имею, вошел ли я в число претендентов, но рад, что был частью группы действительно потрясающих людей. И каждый из них хочет иметь свой скафандр [102] . Теперь пришло время ждать. И мечтать.

Каждый раз, когда звонит телефон, думаю, что это должен быть тот самый звонок.