Чтение онлайн

Такси тормозит, мы поворачиваем за угол и приближаемся к баррикаде, окруженной прожекторами. Офицер в форме императорской гвардии подходит к окну водителя, затем начинает махать винтовкой и кричать на фарси. Ему нужны наши паспорта. Водитель забирает у нас документы и передает ему. Военный заглядывает в кабину, направляет фонарик на каждого из нас, смотрит в наши паспорта.

Пока я жду, дрожа, что-то заставляет меня повернуться и посмотреть в окно справа. За грудой мешков с песком стоит пацан. Кажется, ему лет 15–16, он немного моложе меня, и направляет автомат прямо мне в лоб.

Могу сказать, что ему холоднее, чем мне.

Каждый раз, когда его тело вздрагивает от холода, автомат дергается – а палец на спусковом крючке – мое сердце трепещет. Я смотрю на парнишку и не могу отвести взгляда. Смотрю, кажется, целую вечность, и вижу в его глазах страх и неуверенность, отражающие мои собственные чувства.

Наконец, таксист заводит двигатель и разрушает этот замерший мир: нам возвращают документы, и мы минуем контрольно-пропускной пункт. Я оглядываюсь назад, и лицо пацана растворяется в тенях, хотя я все еще могу различить, как пляшет блик на дрожащем стволе его автомата.

Пережил ли этот парень революцию? Нашел ли достойное будущее? Женился, завел семью? Отправился ли в путешествия? Сбылись ли его мечты, или конфликт и революция раздавили его? Этого я не знаю и уже никогда не узнаю, но все еще думаю о нем время от времени.

Полет из Тегерана в Афины занимает 4 часа, но мы чувствуем себя как на другой планете, поскольку беспорядки, зажигательные крики с вершин минаретов и ночные комендантские часы на солнце сменяются музыкой бузуки [58] и анисовой водкой узо, которую «могут пить даже несовершеннолетние». После того, как нас устроили в греческом аналоге Residence Inn, папа отправляется в Сиэтл, штат Вашингтон, на работу в штаб-квартиру Boeing. Это нелегкое для него время: мы с мамой на другом конце света в солнечных Афинах, а он трудится в дождливом Сиэтле. Я благодарен родителям за то, что они позволяют мне закончить школу в Афинах вместе с друзьями. Я даже получаю свой прежний номер в школьной баскетбольной команде.

Учителя и ученики школы американской общины привыкли к тому, что кто-то постоянно приходит и уходит, поэтому в середине года я снова возвращаюсь к курсам с углубленным изучением предметов, занятиям спортом и вылазкам на природу с друзьями, и чувствую себя так, как будто никуда и не уезжал. Хотя я все еще немного застенчив, но мне удается завести приятелей сразу в нескольких школьных группировках. Поскольку отец оставил меня старшим в доме, я проверяю «границы самостоятельности», чем, конечно же, способствую появлению седых волос на голове моей мамы. По большей части мы с приятелями отвечаем за свои поступки и ведем себя правильно, но однажды вечером оказываемся в греческой тюрьме.

Помните фильм «Полуночный экспресс» [59] , в котором молодого американца арестовала турецкая полиция за попытку вывезти гашиш из Стамбула? Это ужасная, мучительная и впридачу основанная на реальных событиях история о Билли Хэйсе, которого пытали, а затем приговорили к 30 годам тюрьмы. Фильм только что вышел, и мы с друзьями посмотрели его вместе, а потом наша компания решила прогулять школу в пятницу и отправиться на пароме на остров под названием Спеце. Побросав в рюкзаки шорты, футболки и немного еды, мы собирались разбить лагерь на одном из прекрасных пляжей, а на следующий день дождаться прибытия еще нескольких человек.

«Летающий дельфин» – совершенно новое судно на подводных крыльях [60] , которое за два часа доставит нас на остров. Нас на борту 8 или 9 человек, и внутри каждого достаточно пива Amstel, чтобы потерять контроль и сбить регулировку громкости. Мы начинаем галдеть, но, по моему мнению, держимся одной группой и не привлекаем излишнего внимания. Вдруг я выглядываю в окно и вижу моего приятеля-дикаря Джона: с улыбкой Чеширского кота он карабкается по внешней стороне быстро несущегося судна.

По прибытии на пирсе нас ждет «комитет по встрече» – строгий патруль греческой полиции. Должно быть, капитан заранее позвонил, чтобы пожаловаться на шум и наше буйное поведение. Сначала я не слишком волнуюсь и ожидаю, что полицейские пожурят «дерзких, ошеломляюще противных» американцев, но не знаю, что у некоторых из нас есть не только ореховая смесь для быстрого перекуса.

Полиция тащит нас в участок, обыскивает, роется в наших рюкзаках и в 4 из них находит марихуану и принадлежности для ее употребления. Хотя я далеко не пай-мальчик, и пару раз в прошлом пробовал (и даже дунул), мой рюкзак чист. Я и не будучи обдолбанным могу вести себя как полный придурок, и наркотики меня никогда не привлекали.

У Марка Уолпера в рюкзаке – пакет с маршмеллоу, который мы хотели поджарить над костром на пляже, и полиция роет носом землю, подозревая, что обнаружила новую экзотическую разновидность наркотика. К счастью, Марк провел детство в Афинах и свободно говорит по-гречески, поэтому он убеждает полицию попробовать. Когда они наконец поняли, что зефир – это просто зефир, Марк сорвался с крючка. Впрочем, маршмеллоу полиция все равно изъяла.

Тех из нас, у кого в рюкзаке или на теле при обыске не нашли ничего, освобождают на следующее утро после напряженной ночи и короткого сна в кутузке. В какой-то момент они заставляют нас делать отжимания – полагаю, чтобы хоть как-то наказать. Выйдя из участка, мы звоним родителям, чего нам не разрешили сделать вечером. Я беспокоюсь о том, как отреагирует мама, и хочу сообщить ей, что со мной все в порядке. Мама с друзьями в Карпениси, небольшом горнолыжном курорте к северу от Афин, но она успокаивает меня и все понимает, а я почти в слезах, все еще очень боюсь возможных последствий.

На следующий день мы прощаемся на пирсе с 4-мя нашими приятелями-преступниками: их отправляют в афинскую тюрьму на том же судне, на котором мы прибыли. Без долгих обсуждений и не придумав ничего лучшего мы отправляемся на пляж, чтобы продолжить поход, переживая за своих друзей. Вся наша еда осталась у полицейских, поэтому мы голодны и почти разорены. Решаем поймать несколько местных полудиких цыплят, обитающих на острове, чтобы приготовить на костре. В конце концов ловим одного или двоих, и сворачиваем им шею. Затем надо выяснить, как их общипать, и я уверен, что мы все делаем неправильно. В конечном счете мы готовим их, но это – худшее куриное мясо в моей жизни, и оно едва ли утоляет голод. Очень хочу вернуться домой и успокоить нервы. Но как же я безумно рад свободе!

В следующий понедельник меня вызывают в кабинет вице-директора по поводу двух противоречивых сообщений. Во-первых, за прогул я, как и остальные, буду отстранен от учебы на два дня. О’кей, я ожидал чего-то подобного. Во-вторых, меня спрашивают, смогу ли выступить в роли второго капитана команды афинской Школы американской общины по трекингу [61] , которая собирается поехать на ежегодный турслет в Каир? Вице-директор Дерри – наш тренер по трекингу. Видимо, он все еще ценит меня, но определенно кажется, его нынешнее мнение обо мне противоречиво.

Четверых ребят, «взятых на контрабанде», в итоге приговаривают к пожизненному заключению в тюрьме. Посольство США ходатайствует об их освобождении, но правительство Греции непреклонно: они нарушили закон и должны понести наказание. В конце концов их выпускают под залог, и вскоре все четверо покидают страну.

После того, как улеглись страсти по «Полуночному экспрессу», я возвращаюсь к своим приключениям: я намерен получить надлежащий сертификат аквалангиста. Мама ловко ставит передо мной, казалось бы, неразрешимую задачу завербовать еще двух приятелей и их родителей, чтобы они поехали со мной на машине на другой конец города на уроки подводного плавания. Я справляюсь с этой задачей, и в течение двух часов нахожу пару друзей среди соседей, готовых посвятить три вечера в неделю долгим поездкам и занятиям. Мы погружаемся в холодный до чертиков бассейн, выполняем упражнения и возвращаемся по горным дорогам, объезжая случаные стада овец, приезжая домой около полуночи и совершенно вымотанными. Дайвинг в Греции даже лучше, чем в Дакаре – древности разбросаны на морском дне почти повсюду. Рыбы в загрязненном Средиземном море маловато, но где бы я ни я нырял, везде вижу осколки керамики. Однажды даже замечаю целую неповрежденную амфору, огромную глиняную урну с заостренным дном, которую, вероятно, использовали для хранения оливкового масла или вина. Это сосуд длиной 3–4 фута с широким горлом и изогнутыми ручками, частично утопленными в бока. Ему, наверное, 2000 лет, и он, вероятно, попал на дно с торгового корабля, который постигла печальная участь. Охота за сокровищами строго воспрещена, поэтому я оставляю амфору на месте. Не буду рисковать, я усвоил урок острова Спеце.