Чтение онлайн

Зато Вика наконец успокоилась. Дура. Замуж за него собралась. Да щас! Он лучше на Аринке женится. Девчонка нескучная, и фигура классная, в купальнике так вообще глаз не отвести. И зачем он про щёки выдумал, нормальные у неё щёки. Нет, мать права, ведь неизвестно, кто её родители… Может, наплевать на родителей – и на Арининых, и на своих? Нет, на своих нельзя, отец ему такой разгром устроит, в мореходку поступать не разрешит, и вообще, зачем ему жениться, он что, с ума сошёл?

Предаваясь размышлениям, Никита радовался, что Арина не слышала, как он говорил по телефону с Викой.

Арина отлепилась от забора и медленно пошла к дому. Оказывается, в глазах Никиты она средневековая, родители маргиналы, сама как баобаб. Пульс взбесился и стучал прямо в голове. Арина глубоко подышала, чтобы прийти в себя. Прийти не получилось.

Вечесловы удивлялись. Да что с ней такое? Сидит у себя наверху безвылазно, и к Никите своему не пошла, а когда он пришёл сам, велела сказать, что болеет и чтобы он её больше не беспокоил. Уж не заболела ли в самом деле? Вера Илларионовна потрогала губами внучкин лоб. Лоб оказался ледяным.

– Не холодно тебе? Холодная вся…

– Не холодно.

– А что сидишь, в книжку уткнулась? Пошла бы погуляла, погода-то какая… Или и впрямь заболела? Может, в школе случилось что? Так скажи, вместе разберёмся…

Отвязаться от бабушки было невозможно, как невозможно рассказать – «что случилось» и с чем она уже «разобралась». Арина надела новую шубку и новые сапожки и отправилась гулять. Не радовало ни голубое небо, ни растаявший на дороге снег. Она бездумно шла по дороге и напевала вдруг вспомнившийся романс:

«Целую ночь соловей нам насвистывал, город молчал, и молчали дома.

Белой акации гроздья душистые ночь напролет нас сводили с ума.

Сад весь умыт был весенними ливнями. В темных оврагах стояла вода.

Боже, какими мы были наивными! Как же мы молоды были тогда!»

Услышав позади чьи-то шаги, испуганно замолчала.

– Девушка, а вы почему одна гуляете? В гости к кому-то приехали? А что вы замолчали, вы так красиво пели… А хотите, я вам посёлок покажу? И на озеро сходим, на пляж. Купаться не будем, не пугайтесь, – хохотнул Никита.

Арина узнала его по голосу, а он её – нет, потому что видел только спину и распущенные волосы. Знал бы он, кого уговаривает.

– Купаться мы с тобой вообще никогда не будем, понял? А пляж Викуле своей покажешь, загорать будешь с ней, и на виражах проверять, разобьётся или нет. Я же темнота, а родители у меня маргиналы, зачем тебе такое знакомство? Мама не одобрит, – выпалила Арина ему в лицо.

И бежала по дороге, пока не кончились силы. Остановилась, тяжело дыша. И её наконец «отпустило». Вот говорят же – отпустило. Раньше она не понимала, что это значит, а теперь поняла.

С прогулки она вернулась с розовыми щеками, скинула на руки Вечеслову лиловую шубку и счастливо рассмеялась: на солнце в ней не жарко, в тени не холодно, шубка просто блеск, даже Никиту повело… Познакомиться с ней решил, дурачина.

– Всё, Аринка, кончилось твоё безделье. Завтра за берёзовицей пойдём, на Устиньин ручей. В нём вода вкуснее, – усмехнулся дед, и Арина не поняла, шутит он или говорит всерьёз.

Берёзу дед выбирал поближе к ручью. Сделав вокруг ствола узкий глубокий надрез, обматывал «рану» полоской марлевого бинта, а концы опускал в банку. Если надрез сделать невысоко от корней, сок лился струёй – холодный, горьковато пахнущий весной. Завтра они с дедом наберут две трёхлитровых банки и принесут домой. Арина с аппетитом уплетала бабушкины пирожки, забыв, что она баобаб.

А ночью не могла уснуть, мучаясь без вины. И сочинила стихотворение. До этого никогда не писала стихов, а тут строчки складывались сами. Стихотворение было прощальным, Арина никому его не показывала, а потом оно потерялось – как потерялась её первая любовь. Она больше не приедет в Заселье. Не увидит Никиту. Никогда.

«Падают звезды на Селигере…

Себе разрешу помечтать.

Желанья сбываются, если в них верить,

Только б успеть загадать…

Я не боюсь здесь насмешливых взглядов,

Чувства скрывать ни к чему.

Здесь даже слов сочинять мне не надо,

Сердцем беседу веду.

Озеро ночью мне зеркалом станет,

Выйду на берег гадать.

И заклинанья шептать не устанет

Мне селигерская гладь.

С солнцем рассыпалось зеркало вдребезги.

К разбитой любви, говорят.

Тонкие ветки цветущего вереска

Тайну мою сохранят».

Глава 16. Дождь

Терять друзей – всегда больно. Даже если они тебя предали. Ведь когда они были друзьями, они не были предателями.

Арина разучилась улыбаться, жила как-то автоматически, в сером мороке безразличия, дома беспрекословно выполняла всё, о чём её просили, и уходила в свою комнату.

– Опять вышивать взялась, а что – не показывает. Зайдёшь к ней, она пяльцы в корзинку убирает, в школу уходит – прячет куда-то, – рассказывала Вера мужу.

Вечеслов прочитал жене суровую отповедь:

– Прячет – значит, не хочет, чтобы мы видели. Может, сюрприз готовит.

– Да ведь она все субботы сидит! Все воскресенья!

– Пусть сидит. Что тебе не нравится? Хочешь, чтобы она с парнями в чужих подъездах отиралась?

Вера замолчала. Спорить с мужем нельзя, даже когда он не прав: после второго инфаркта врачи категорически запретили ему волноваться.

Постучала в Аринину дверь.

– Аринка, я спросить хочу…Ты институт-то выбрала уже? Может, надо репетитора нанять?

– Выбрала. Медицинский. Не надо репетитора, я справлюсь, – улыбнулась Арина.

Высших учебных заведений в Твери насчитывалось четыре: Тверской государственный университет имени Витте, Тверской государственный медицинский университет, Тверской государственный технический университет и Тверская государственная сельскохозяйственная академия. У Веры Илларионовны отлегло от сердца: от Осташкова до Твери на машине два часа, на автобусе три. Автобус ходит редко, зато маршрутки – регулярно. До дома Арина доедет без проблем, в случае чего.