Чтение онлайн

«Забор крови мы делали из яремной вены, находящейся в верхней трети шеи. Чтобы коровушки шибко не бегали, их помещали в раскол – узкий деревянный коридорчик. Картина маслом: мы пытаемся взять кровь, коровы пытаются подцепить нас на рога, шкура у них как у бегемота, с первого раза не проткнёшь, а ещё рога и копыта, и всё это они пускают в ход против нас, студентов.

Однажды я, забыв об осторожности, перегнулась через раскол. И оказалась между двумя досками, а внизу была зафиксирована корова. Ну, то есть, это я так думала, что она зафиксирована, а корова думала по-другому. К тому же ей не нравилось, что я тычу ей иголкой в шею. Она задрала голову и пришпилила меня к верхней доске. Выпрямиться невозможно, подо мной беснуется корова, и всё это сопровождается моими криками: "Уберите кто-нибудь эту тварь, она ж меня убьёт!", воплями преподавателя "Да сделайте же что-нибудь, она ж её убьёт!» и истошным мычанием коровы. Какие-то парни оттащили корову и вытащили меня…»

«На ферме есть телята. Большеглазые, милые и нежные. То есть, они были милыми, пока мне не пришлось вместе с пастухами загонять рогатую молодежь в раскол. Все наши наблюдали, как я носилась между телятами с нечленораздельными воплями, ибо заходить в раскол они отказывались наотрез. Порода англер редкостно мерзостного характера. Загнала одного, другого, третьего… Раскол уже почти полный, я оказалась почему-то внутри, всем смешно, мне тоже, и тут последний бычок бьёт мне по коленке копытом…»

«По нормам, работать полагается в перчатках. Но, во-первых, они как-то быстро рвутся. Во-вторых, рукой в перчатке невозможно нащупать вену. А в-третьих, можно делать фотки, будто ты серийный убийца».

? ? ?

После второго курса Арина изнемогала от желания применить знания на практике. Вечесловы не обязаны её содержать, а они содержат. Пенсию «с гулькин нос» Арина отдавала бабушке, но это копейки, на них не прожить.

Вере Илларионовне исполнилось пятьдесят шесть. Стенокардия беспокоила её только в межсезонье, в остальное время года она неплохо себя чувствовала и брала на дом работу из бюро переводов. Иван Антонович договоров с вузами больше не заключал, или они с ним не заключали, Вера не спрашивала. Хозяйство вела экономно, в поездки Вечесловы больше не ездили: зачем куда-то ехать, когда у них в Заселье зимний дом, уютный, тёплый, комфортно обустроенный, у самого озера.

В Заселье была ветклиника, и на летние каникулы Арина устроилась туда ассистентом ветеринара, что было очень большой ошибкой.

В первый же день при ней усыпили пса. Он как будто понимал, зачем его привезли, из собачьих глаз лились слёзы, и смотреть на это было очень больно. Арина плакала вместе с хозяевами, потому что вылечить его было невозможно, пёс мучился, хозяева тоже… Потом привезли кошку, которой девочка разрезала ножницами живот, чтобы посмотреть на нерождённых котят.

Ветеринар ничего не мог сделать, молча стоял и смотрел. Арина вспоминала древнюю эпическую заповедь медицины: прежде всего – не навреди! Навредить больше, чем есть, было уже невозможно: кошка умирала, мучительно содрогаясь и перебирая лапками, словно пыталась убежать от смерти, ведь что тогда будет с её котятами…

Усыпления, судороги у животных, агрессивные кошки и собаки, которые кидались на дверь клетки, как только ее открывали, чтобы сделать укол; котята с инфекциями, которых можно трогать только в перчатках и специальном халате; огромная собака, страдающая парвовирусом…

Арина страдала вместе с ними и не могла уйти. Не могла – оставить в беде. Найти другого ассистента летом почти невозможно, а животных, как назло, везли в ветклинику и днём, и ночью: сжевавших катушку ниток, проглотивших иголку, перегревшихся на солнце до теплового удара, чихающих и кашляющих – потому что жарко и не вылезали из бассейна. Ослепших, потому что дети им давали много сладкого. Страдающих поносом от дешёвого собачьего корма, который оказался некачественным…

Арина работала через день, двенадцать часов на ногах. А ночью ей снилась ветклиника, и старенький котик, который однажды вскарабкался Арине на руки и обнял лапками. Оказывается, он всегда такой был, когда хозяева приходили, тоже их обнимал. А через день его усыпили: динамики от лечения не было.… «Господи, если Ты есть… За что им всё это? Они же не виноваты, что хозяева такие… незаботливые. Ну что за жизнь!»

Господь не ответил. За него ответил Блаженный Августин, во сне похожий на того самого котика. А может, это он и был? «Никакие частицы наших тел, как бы ни были они рассеяны, хотя бы тела наши истлели, хотя бы были сожжены, не погибают для Бога. Они переходят в те стихии, из коих взяты рукой Вседержителя».

Августину хотелось возразить.

? ? ?

Уставала она ужасно. Приходила домой и без слова валилась спать.

– Аринка, опять голодная легла?

– Я не голодная, я не хочу…

– Ты днём ела что-нибудь?

– Да…

При виде еды сжималось горло. Но бабушка заставляла ужинать, есть приходилось через силу, желудок упрямо сопротивлялся. На баобаб она теперь была похожа меньше всего. Вот бы Никита увидел…

Арина поняла, что без таблеток с работой не справится. С таблетками тоже не справится.

– Ариша… Но ты ведь хотела – стать ветеринаром.

– Я хотела – врачом, хотела лечить, – захлебнулась слезами Арина.

– Так учись! Тебе остался один год. Выучишься и будешь лечить.

– Кого лечить? Коров? Зачем? Чтобы был хороший убойный выход? Ба, ты знаешь, что такое убойный выход? Это отношение массы мясной туши к массе животного перед убоем. Это сколько говядины получится без костей, без копыт и без кишок. Я для этого учусь? Лечить предубойную массу? – Арина уже кричала, в бессилии сжимая кулаки.

Господи, опять это с ней началось. Не уследили мы с Иваном. Не надо бы ей в этой клинике работать… Да разве она послушает? Вера тяжело вздохнула.

Арине стало стыдно: накричала на бабушку, будто она виновата, что Арина не может работать, сидит на шее у Вечесловых и не собирается слезать.

– Ну, не хочешь коров, собачек лечи.

–Я… не могу…

– Ну, раз не можешь, то и не надо, – бормотала перепуганная бабушка. – И не надо…

– Не может она. А другие могут? – вступил Вечеслов. – Ведь кто-то же должен их лечить?

– Дед, ты видел, как они умирают? Ты глаза их видел?

? ? ?

– Что ж вы, голубушка, так раскисли… Вон, бабушку с дедушкой напугали, на них лица нет. С биполяркой второго типа можно жить нормальной жизнью, она не влияет на интеллект, не деформирует психику. Вот с первым типом вы бы…

– Не надо мне рассказывать про первый тип, – остановила Арина врача, который вознамерился прочитать ей лекцию о её заболевании. – Я в интернете читала.

– Ну, если читала, то должна знать, что первый приступ психоза обычно случается в юности. Затем заболевшие сохраняют адекватность и ясность сознания всё время, за исключением приступов депрессии или эйфории. В нашей клинике к устранению симптомов добавляется введение пациента в ремиссию и её поддержание в течение как можно более длительного времени.

– В клинику я не лягу. Мне учиться надо.

– Расскажите, что конкретно вас мучает, – сменил тему врач. – Попробуйте сформулировать. Нежелание жить, неспособность справиться с проблемами…

Арина помотала головой:

– С проблемами я справляюсь. На работе говорят… говорили: видно птицу по полёту. И жить мне не надоело, мне девятнадцать только…

– А почему – говорили? Сейчас, значит, не говорят?

– Потому что я уволилась, – отрезала Арина.

– А почему в постели лежите? Погода хорошая, вода в озере тёплая… в чём тогда дело?