Чтение онлайн

Если говорить об Оксане, то имени ее я не знал, но видел ее. Я видел ее тогда, когда видел в последний раз Володю. В марте или апреле 1980 года. Мы встретились после спектакля. Собрались в однокомнатной квартире в центре Москвы с какими-то студентами, а может, молодыми актрисами. Я не помню подробностей. Но об одной из них было сказано, что это его страсть».

Действительно, Ахмет Сатгаров не помнит всех подробностей. Оксана не была тогда актрисой, а говоря точнее, никогда ею не была. В период знакомства с Высоцким она была студенткой текстильного института. Они познакомились в 1977 году. Высоцкому тогда было тридцать девять. Он был старше своей избранницы на двадцать два года. Оксана окончила среднюю школу, и ей было всего 17 лет. В отношении к ней со стороны Высоцкого было что-то от отцовских чувств. Может, до этого находящийся под чей-то опекой — родителей, мачехи, затем очередных жен, дирекции театра, врачей, будучи неустанно у всех под наблюдением, чтобы вновь не попасть в нелепую зависимость от губительных привычек, около Оксаны он в первый раз почувствовал себя действительно свободным. И в первый раз он вырвался из заботливых объятий семьи и товарищей. Их же навязчивую опеку он неоднократно воспринимал как попытки удержать его в клетке. По этому поводу Валерий Янклович сказал: «Проблема была в том, что ОН, Высоцкий, должен был вечно перед кем-то объясняться, чуть ли не писать отчеты — перед Любимовым, Дупаком (административным директором Театра на Таганке), перед Мариной…». Оксана давала ему какое-то укрытие от чрезмерного внимания друзей, оставаясь в стороне, независимой, не втянутой в эту каждодневность, после которой Высоцкий чувствовал себя издерганным и уставшим.

Оксана в первый раз пришла в Театр на Таганке в 1974 году. Было ей 14 лет. Ее тетя работала дантистом, лечила множество актеров Таганки, но Высоцкого среди ее пациентов не было. Оксана часто бывала в театре, и Володя обратил на нее внимание. Он заметил в ней что-то такое, чем выделялась она среди остальных. Девушек — красивых и вызывающих, утонченных и скромных, смелых и робких — приходило на спектакли Таганки очень много. Приходили на Высоцкого. Фотографировали его. Писали о нем в своих дневниках. Стоило им только услышать в каком-нибудь затеянном им разговоре, что ему нравятся стихи Маяковского, они бежали в библиотеку и читали все томики этого поэта, какие удавалось там найти. Они благодаря Высоцкому и как бы для него читали Шекспира и Брехта, Есенина и Достоевского, Джека Лондона и Антона Чехова. Самые смелые признавались ему в своих чувствах, другие писали пальцем на покрытом пылью кузове его «Мерседеса» слова любви, третьи не смели сказать ему ни слова.

Одна из таких влюбленных в него девушек (сегодня очень важная дама) около десяти лет назад опубликовала фрагменты своего дневника. Переживала на его страницах каждое мгновение, в котором ей было дано увидеть Высоцкого: «Я встретила на улице Володю. Он так радостно улыбнулся, увидев меня, что я подумала о том, что за мной идет кто-нибудь из его друзей. Протянула ему фотографию, которую сделала во время спектакля, и он задержал меня: «Хорошо, подожди с этим. Лучше ответь, как успехи в школе». Как же я сильно хотела бы когда-нибудь подойти к нему и сказать, сказать, как я ему безгранично верю!».

Ольга Ширяева (а именно так зовут автора дневника) — одна из многих, очень многих поклонниц Высоцкого. Принадлежала к кругу тех наиболее скромных, наиболее скрытных и несмелых, проливающих на бумагу радостные воспоминания о встречах с ним и плачущих потом в подушку, когда у него случалась какая-нибудь неприятность. Ольга Ширяева — из интеллектуалов — была скромной, всегда в очках и неизменно с книгой. Высоцкий, зная о ее впечатлительности и невинности, никогда не шел в их знакомстве далее дружеских разговоров. С другими поклонницами, не отличающимися ни невинностью, ни девичьей скромностью, он позволял себе значительно больше.

Эдуард Володарский оценивает: «У Володи было много женщин — невероятное количество. Некоторых из них он любил, остальные были для него только мимолетными знакомыми. Сказать, что он имел успех у женщин? О, нет, этого категорически мало!!! С ним вообще не стоило ходить к каким-нибудь девочкам, достаточно было того, что он брал в руки гитару, и все девушки принадлежали ему, а тот, кто с ним тогда пришел, мог спокойно идти домой, так как никто уже не замечал, в каких бы ты ни был с ним отношениях. Каждый, кто приходил с ним, оказывался статистом. Он был невероятно чарующий».

Татьяна Соколова, гардеробщица Театра на Таганке, вспоминает: «Высоцкий часто выпивал после спектакля и обхаживал всех девушек. Он очень любил женщин! Самыми продолжительными были его отношения со светловолосой девушкой Оксаной. Они часто встречались, прогуливались. Володя обычно был с гитарой, а она пела его песни. Кстати говоря, именно ей первой он давал читать свои новые стихи, а ведь многие его коллеги мечтали о том, чтобы оказаться на ее месте. Сами хотели стать его первыми читателями».

Оксана Ярмольник никогда, однако, не была в толпе поклонниц Высоцкого, с которыми ему можно было позволить многое, ухаживая за каждой и за всеми вместе. Не была ни мимолетной страстью, ни временным увлечением, ни приключением, ни коротким романом. Эта девушка занимала важное место в жизни Высоцкого.

Может быть, это их единство было следствием все более очевидного раскола в его браке с Мариной Влади. Одна из подруг Высоцкого, американка Барбара Немчик, определяет отношения между ним и Мариной как довольно напряженные: «В последние годы жизни Володи его семейные отношения переживали очень серьезный кризис. Володя и Марина страшно ссорились. Марина пугала его разводом. Говорила, что пойдет в посольство и сама с ним разведется. Володя сильно этого не хотел. Помню, как он сказал мне когда-то: «С ней жить не могу, без нее — тоже не могу». Марина много для него значила».

Это своеобразное раздвоение чувств Высоцкого подтверждают и воспоминания Павла Леонидова: «Володя размышлял о своей жизни. Он сказал, что ему сейчас никто не в состоянии помочь. С грустью он заявил: «Марину люблю и не люблю. Это значит, что люблю не в том смысле, в каком говорят о ком-то, кому не дарят своих чувств. Только просто Марина сейчас не является для меня спасением, а ведь когда-то была…».

О Марине Влади и о своем отношении к ней Высоцкий мог бы сказать словами Александра Блока: «Опять любить ее на небе и изменить ей на земле». Марина Влади была для него идеалом. Несмотря на его измены, ссоры и расставания. Хотя, по существу, в последние годы жизни Высоцкого их отношения были очень натянуты, постоянно находились на грани окончательного разрыва. За месяц до смерти поэт сказал: «Марина не простит мне двух вещей: того, что я не был на похоронах Тани, и того, что у меня есть Оксана».

Таня, любимая сестра Марины, умерла от рака в июне 1980 года. В отчаянии Марина Влади позвонила Высоцкому. Как она написала в своей книге, Высоцкий хотел прилететь в Париж, чтобы быть с ней в этот трудный период, чтобы утешить ее, чтобы ответить на крик ее души о помощи, но ему не выдали визы.

Марина Влади не раскрыла всей правды тех дней. Если Высоцкому действительно отказали в выдаче визы, неужели она тогда была бы на него обижена за то, что он не приехал на похороны Тани? Марина Влади чересчур интеллигентна, чтобы вменять Высоцкому в вину то, в чем он не виноват.

Высоцкий получил визу, купил даже билет до Парижа, но остался в Москве. Во-первых, у него не было необходимой дозы (зависимость от наркотиков именно тогда стала приобретать все более угрожающий характер). Во-вторых, в таком состоянии он просто боялся показаться на глаза Марине Влади, тем более, что обещал ей покончить с этой пагубной привычкой. Впрочем, она решила это дело так: или Высоцкий прекращает употреблять наркотики, или они расстаются по-хорошему. Однако Высоцкий не смог отказаться от наркотиков, поэтому не стал испытывать терпение своей жены еще раз. В Париж он не поехал. Остался дома. Здесь ему легче было добывать нужные дозы.

Марина чувствовала себя задетой и оскорбленной. И до такой степени, что когда в июне и июле 1980 года друзья по телефону просили ее прилететь в Москву, потому что Высоцкий находится в тяжелом состоянии, она не отреагировала на их просьбы. До этого всегда приезжала, как пишет она же в своей книге, дословно — «по первому сигналу».

В июне, правда, она прилететь не могла в Москву (ее сестра умирала практически на ее глазах), в июле, наверное, не хотела, так как не могла забыть о нанесенной обиде.