Чтение онлайн

О боксерских достижениях Высоцкого еще пойдет речь в этой книге. А пока в подтверждение слов Ларисы Блиновой ограничусь описанием случая, свидетелем которого стал Вадим Туманов: «Это было на Арбате. Мы шли с Володей по улице, к нам пристали два мужика, спрашивая, не дадим ли им огонька. Володя достал из кармана зажигалку. Всегда он пользовался хорошими зажигалками, даже их собирал и отовсюду привозил для своего отца. Никогда не подводили. А тут, как назло, Володя щелкнул раз — огонь не появился, второй раз — снова ничего. Володя щелкнул в третий раз — и тогда один из мужчин сказал: «Ну, Высоцкий, ты совсем обнаглел!». Я был свидетелем того, как достойно Володя ему сразу же ответил».

Туманов рассказывал об этом случае много раз. И каждый раз говорил о «достойном ответе» поэта. Все его собеседники думали, что Высоцкий сказал-этому мужчине несколько категоричных фраз в защиту своего униженного достоинства. Но недавно один. журналист решил прямо спросить об этом Вадима Туманова: «А что значит «Высоцкий достойно ответил тому хаму»?». Туманов был краток: «Просто удар Володи был весьма удачным».

Вернемся, однако, к Людмиле Абрамовой и к воспоминаниям ее друзей. О необычайной красоте второй жены Высоцкого говорят абсолютно все. Актриса Галина Польских признается: «В институте Люся для нас являлась образцом: была прекрасно образована, знала иностранные языки и стихи запрещенных в то время поэтов. Для нее, конечно, гораздо интереснее, чем с нами, была дружба с разными эрудитами, поэтами…». Игорь Ясулович, тоже выпускник ВГИКа, подтверждает это: «На нашем курсе Людмила была умнее и красивее всех. Такой ореол мудрости и очарования освещал ее облик, что все это каким-то чудом одновременно напоминало и русскую княгиню с живописных полотен Боровиковского, и греческую богиню. А какой у нее талант!» Игорь Ясулович был свидетелем начала карьеры Людмилы Абрамовой (после ее учебы), а также ее партнером по сцене.

В 1962 году в одном из писем к Людмиле Абрамовой Высоцкий в шутку спрашивает, «что делают пантомимисты?». Поэт имел в виду Театр пантомимы, который появился в Москве в 1962 году. Правда, в 1964-м его преобразовали в секцию при Театре-студии кинотеатра, которая существует до сегодняшнего дня. Людмила Абрамова работала в Театре пантомимы. Играла в паре с Игорем Ясуловичем. Высоцкий в своем письме хвалил ее роли и спектакли. Игорь Ясулович рассказывает: «Володя вначале считал, что Людмила найдет себя в профессии актрисы… Помогал ей, давал советы, но потом появились дети. Была трудная жизнь Люды и Володи — и свои профессиональные планы она отодвинула в сторону».

А потом жизнь с Высоцким стала сложной — его уходы из дома, ее ожидания у окна, его уверения в том, что ничего подобного больше никогда не повторится, обещания, клятвы и… опять то же самое. Без конца.

Такие проблемы у Высоцкого были давно. Начались они задолго до знакомства с Людмилой. Еще в Школе-студии МХАТа случались с ним «минуты срывов», которых позднее он очень стыдился. Но ему посчастливилось иметь великих педагогов. Его учителем был Павел Массальский — превосходный драматический актер, исключительно интересная личность. Высокого роста, всегда изысканный, с безупречными манерами и характерными жестами, он напоминал аристократа XIX века. Во время учебы Высоцкий познакомился также и с другими знаменитостями театра — Александром Комиссаровым, Иваном Тархановым…

Его коллега по учебе Роман Вильдан вспоминает: «Помню, как мы поехали с каким-то спектаклем в Таганрог. Володи с нами не было, потому что перед поездкой он здорово накуролесил… Он чувствовал себя везде и в разных «компаниях» своим, поэтому временами мы замечали, что он приходит на занятия после хорошей попойки. И был тогда как будто безумный… А когда напился перед выездом в Таганрог, то решение вынесли быстро и однозначно: вычеркнуть из списка студентов. Но Павел Владимирович Массальский защитил Володю: «Успокойтесь! Себя не помните в молодые годы? Саша (это он Комиссарову), не помнишь самого себя? А ты, Ваня (это к Тарханову)? Я себя помню». И все успокоились. Володю оставили в Школе-студии».

Однако со временем выходки Высоцкого не только не прекращались, а повторялись все чаще. Правда, он сам переживал и осознавал грешность своей натуры. Начав совместную жизнь с Людмилой Абрамовой, он согласился на вмешательство врачей, которые, к сожалению, добились своим лечением очень скромных результатов.

Но между периодами алкогольного безумия были у него и творческие поиски, и открытия. Были песни. Была — неразлучно с ним в те времена — гитара. Были первые слушатели. Пока что среди друзей, но ведь были. Слушали его, удивлялись его таланту. Был, наконец, кто-то, кто верил в его большое будущее, в его имя и успех, забыв о собственных актерских амбициях. Людмила жила его задумками, его мечтами и перспективами. Он был для нее всем. Своей необычной индивидуальностью он заслонил ей весь мир. Она жила каждым его шагом. Праздновала его успехи. Оплакивала его неудачи. Все, что она делала, — для него и с мыслью о нем. Вместе с ним учила роли. Ходила на спектакли с его участием и всегда садилась в первом ряду, чтобы он хорошо ее видел: Володя хотел, чтобы она присутствовала в зале, он нуждался в ней. Она плакала от счастья, видя его первые триумфы. Но потом, когда он стал звездой театра, кино и эстрады, когда его имя знала буквально вся страна и зрители за рубежом, она навсегда потеряла его. В 1967 году он познакомился с Мариной Влади, эта встреча стала началом его большой любви. И одновременно разрушила союз Высоцкого с Людмилой. Однако не он, а Людмила ушла первой, осознавая и уважая его выбор и волю. Он сам не отважился уйти от нее, а на развод решился только через два года — в 1970 году.

А если бы она не ушла, пережил бы их союз кризис? Лариса Блинова считает, что да: «Думаю, что Люся должна была закрыть глаза на все выходки Володи и терпеть все до конца — он ведь ее и любил, и ценил, и уважал. И на коленях просил прощения за свои выходки. Люся об этом не говорит, но я ведь помню, как это все происходило».

Подобного мнения придерживается большинство друзей Людмилы, хотя, разумеется, вопрос о том, как ее брак с Высоцким пережил бы наиболее острый, начавшийся в 1967 году кризис, остается без окончательного ответа. Однако ясно одно: никто и ничто не в состоянии уменьшить ее роль в его жизни. И никто не сделал так много для Володи, как она.

В 1967 году (уже после знакомства с Мариной Влади) Высоцкий писал в письме к Людмиле: «Целую тебя и люблю, хоть и знаю, что с моей стороны это большая наглость».

Наркотики… О том, что Высоцкий оказался в этой жуткой зависимости, первой написала Марина Влади. Коротко, тактично и тонко. Открыла правду, которую семья Высоцкого боялась обнародовать.

В июле 1980 года, после смерти поэта, его близкие решили, что никогда не расскажут о том, что он употреблял наркотики. Но и без их помощи этот факт стал достоянием публики. И не только благодаря Марине. Высказались также врачи. Несколько лет они переживали жуткое душевное раздвоение. А многие из них, вместо того чтобы лечить Высоцкого, доставали ему наркотики. Некоторые пробовали поднять его из бездны наркотической зависимости, но вынуждены были капитулировать и вернуться к роли снабженцев. Не помогали и уговоры — на это у него были свои проверенные способы. Не зря ведь он был выдающимся актером.

Парадоксально, но впервые Высоцкий попробовал наркотики только благодаря Марине Влади. Она признает это сама на страницах книги о Высоцком, когда пишет о том, что легко выбрать жизнь, если смерть не кажется спасением, легко отказаться от вредных привычек, когда не являешься гениальным поэтом, которому власти со всех сторон стараются испортить жизнь. Но на фоне этих признаний вдова поэта не делает для себя никаких выводов о том, что подсовывание ему марихуаны было, мягко говоря, не самой удачной идеей. Той самой марихуаны, которую Высоцкий курил однажды на Западе вместе с Мариной. Это тем более удивительно, что Марина заявляет о своем безусловном отвращении к наркотикам. Ее старший сын Игорь тоже был наркоманом (к счастью, ему удалось вылечиться). Эдуард Володарский убежден, что Марина сама покуривала марихуану.

Интересно, что степень участия Марины в появлении у поэта зависимости от наркотиков подтверждают и другие его близкие. Людмила Абрамова утверждает, что в 1976 году между нею и матерью поэта Ниной Максимовной Высоцкой произошел такой разговор:

— Как Володя?

— Хорошо, Люся, хорошо.

— Не болеет? Не пьет?

— Нет. С этим у него нет проблем. И вообще, он хорошо себя чувствует. Научился сам себе делать уколы. Марина привозит ему их из Франции.

— Какие уколы?!

— Амфитамины.

Именно так тогда сказала Нина Максимовна Высоцкая: «амфитамины». Используя множественное число, будучи совсем не осведомленной о специфике этих средств.

Оксана Ярмольник утверждает: «Нина Максимовна была очень далека от этих вещей! Сказала «амфитамины», так как долгое время считала, что то, чем пользуется Володя, означает то же самое, что и витамины».

Однако в этих воспоминаниях есть одна неточность. Амфитамин не употребляется в виде уколов. Впрочем, взвесив полное незнание темы со стороны Нины Максимовны Высоцкой, трудно представить себе, что слово «амфитамины» было игрой ее фантазии. Наверняка она услышала это от сына. Нельзя исключить и того, что он говорил о двух разных вещах, которые в сознании его матери слились в одно целое. Отсюда ее понимание «уколы амфитамина». Ничем, однако, нельзя изменить тот факт, что Нина Максимовна упомянула Марину Влади как человека, поставляющего наркотики ее сыну.