Чтение онлайн

— Тогда возьмите. Не для себя, так для детей.

Сильвермен некоторое время задумчиво смотрел на пачки купюр, затем тряхнул головой, допил пиво из банки, снова посмотрел на деньги, а потом в упор на Сэла.

— Дети могли их взять.

— Ну и что. Берите же!

— Возьму, — согласился Сильвермен.

В небе ярко сияло солнце, но в пыльном воздухе уже чувствовалось дыхание зимы, которая наступает в феврале по обе стороны Южной Калифорнии. Усаживаясь с помощью доктора-великана в «джип», Сэл огляделся и вспомнил, что находится в Мексике. Устроившись поудобнее за рулем, он несколько раз глубоко вздохнул, чтобы восстановить дыхание.

— Почувствуете головокружение — немедленно остановитесь и подождите, пока оно пройдет, — напутствовал Сильвермен Сэла, — если до вечера снова окажетесь в постели... — Он осекся на полуслове и вручил Сэлу ключ, болтавшийся у него на пальце. — Желаю удачи.

Двое мужчин прибыли в Сан-Лукас утренним рейсом авиакомпании «Мексикана» и попали в настоящее пекло. Хотя оба выросли в пустыне северного Чихуахуа, большую часть времени они проводили в умеренном климате Федерального округа США, а потому их поразил нестерпимый зной Сан-Лукаса, самой южной точки полуострова Калифорния, где лето сейчас было в разгаре.

— Ну и жарища! — воскликнул один из них, когда они спускались по трапу самолета. — Ненавижу это проклятое место. Пот льет ручьем, даже брюки становятся мокрыми, от девчонок потом разит, и везде эти поганые янки.

Мужчину звали Магеллан. На нем были легкие брюки, спортивная куртка и белая сорочка с открытым воротом. Светлокожий, с аккуратно подстриженными тонкими усиками и европейскими чертами лица, он скорее походил на испанца или грека, нежели на метиса. Отца своего, сирийца-эмигранта, Магеллан никогда не видел, потому что мать была проституткой.

— Впрочем, совсем забыл, тебе гринго нравятся, — продолжал Магеллан. — Ведь ты и сам гринго.

Его спутник был почти такого же роста, как Магеллан, и одного с ним возраста — лет тридцать пять. Звали его Зунига. Чистокровный индеец с глянцевой бронзовой кожей, ястребиным носом и густыми черными волосами, он был одет весьма скромно, как и его напарник. По роду своей деятельности они должны были привлекать к себе как можно меньше внимания, чтобы остаться неузнанными. Даже сквозь подошвы ботинок бетонированное поле аэродрома, казалось, обжигало ступни.

— Плевать на это дерьмо, — бросил Зунига, ощупывая зорким глазом индейца толпу в аэропорту. Разговаривали они только по-испански.

Магеллан улыбнулся:

— Может, ты и прав.

Пропустив мимо ушей реплику напарника, Зунига продолжал всматриваться в лица людей. Родился он на томатных плантациях в Южном Техасе. Родители были брасеро. Так называли мексиканцев, получавших разрешение на кратковременное пребывание в США в качестве сезонных рабочих. Он имел формальное право претендовать на американское гражданство, но даже не думал им воспользоваться. Каким-то образом Магеллан, ненавидевший гринго и все, что их касалось, пронюхал о родителях Зуниги и теперь не упускал случая уязвить его.

— Ты только посмотри на всех этих янки, — ехидно заметил Магеллан, кивнув в сторону дородных, уже не молодых супругов, загорелых, в модной одежде и с фотоаппаратами. — Почему бы тебе не кинуться к ним, — мол, приятно встретиться, соотечественники! — и не облобызаться.

Зунига тем временем увидел человека, протискивающегося к ним сквозь толпу.

— Знаешь, — тихо сказал он, — ты как ребенок, который дразнит собаку, пока она его не укусит.

— Не беспокойся, друг, я умею укрощать собак, — произнес Магеллан, и злая ухмылка заиграла на его красивом лице.

Магеллану и Зуниге и прежде приходилось работать в паре. Взаимная неприязнь, возникшая очень давно, им не мешала, и они отдавали должное способностям друг друга. Они не считали нужным ее скрывать, хотя состояли на службе у некоего влиятельного лица в Мексике, мафиози, не терпевшего распрей среди своих наемников. Втайне же каждый из них лелеял мечту ликвидировать напарника, если, конечно, «хозяин» прикажет.

И вот наконец человек, с которым им предстояло здесь встретиться, то есть связной, стоял перед ними.

Здоровенный рябой мексиканец с золотисто-рыжей шевелюрой и усами, одетый по-европейски: короткие сапожки из змеиной кожи, сшитые на заказ, расклешенные книзу модные брюки и белая рубашка с высокими манжетами. Все это при его габаритах, казалось, по меньшей мере на два размера меньше, чем полагалось бы. Огромная серебряная пряжка тугого широкого пояса буквально впивалась в живот. Рубашка едва сходилась.

— Ну? — проговорил толстяк, окинув взглядом прибывших сообщников, которые ограничились лишь кивком головы. — Багаж есть? — Он посмотрел на их дорожные сумки. Сразу видно, что не профессионал, а любитель. О багаже спрашивает.

— Мы не отдыхать сюда приехали, — буркнул Магеллан, но толстяк по своей тупости в его словах не уловил иронии.

— Пошли в машину.

Их ждал темно-бордовый «севиль» в середине второго ряда двухрядной стоянки такси. Таксисты с любопытством наблюдали, как толстяк с важным видом распахнул дверцы перед гостями. Магеллан и Зунига обменялись многозначительными взглядами: все это им очень не нравилось. Зачем было привлекать внимание этой шоферни? Теперь их наверняка запомнили.

Рядом с водительским местом в машине сидела женщина. Латиноамериканка, крашеная блондинка. Она обернулась, чтобы получше рассмотреть незнакомцев, но, встретив их колючий взгляд, поспешно отвернулась. Когда толстяк протиснулся к рулю, сиденье под ним скрипнуло и запыхтело, словно испуская дух. Он неуклюже повернулся назад и поочередно протянул мужчинам руку.

— Адольфо Ромо, — произнес он все с тем же важным видом. Но Магеллан и Зунига и без того знали, что перед ними глава местного отделения организации, где они состояли на службе. Благодаря ему каждое колесико механизма работало безотказно, будто смазанное машинным маслом, принося огромную прибыль. Адольфо Ромо был и связным, и поставщиком наркотиков и проституток, и торговцем краденого, и убийцей. Но разумеется, не по этой причине не понравился он Магеллану и Зуниге. Просто он был настоящим кретином, а кретинам в их деле нет места. Ни один из них не пожелал пожать его мясистую руку, всю в бриллиантовых кольцах, с наманикюренными ногтями. И толстяку ничего не оставалось, как убрать руку и тронуться наконец в путь.

— Не понимаю, зачем прислали двоих, — заговорил после длительного молчания Ромо, когда вывел «севиль» на шоссе, пролегавшее вдоль побережья, без единого дерева, очень напоминавшего залитую лунным светом поверхность океана. Кондиционер был включен на полную мощность. — Я же сказал ему, что сам справлюсь. Что помощь мне не нужна.

Магеллан и Зунига отчетливо видели сальный и взмокший от пота, но тщательно напомаженный короткий хвостик собранных на затылке волос. Даже ощущали его запах.