Чтение онлайн

— Ты можешь иметь малышей?

Он странно посмотрел на меня.

— Детей? Конечно.

— В этом все дело? Ты хочешь зачать их с ней?

Сверкая фиолетовыми глазами, он фыркнул от веселья.

— Дети делаются не так. Однажды ты узнаешь, как делать детей.

Я приподняла брови. Я выяснила, как делаются дети, когда мне было пять лет, целыми днями сидя перед теликом без присмотра и держа пульт. Я не уверена, что хотела слышать, как по его мнению делаются дети.

— Если она не будет есть, она может умереть, — при условии, что она прежде не испустит дух от шока. — Я вернусь с едой и водой, — повернувшись к двери, я бросила испепеляющий взгляд через плечо. — Я серьёзно. Отпусти её. Она от тебя в ужасе.

Он фыркнул.

— Ошеломлена моим совершенством.

— В ступоре от шока.

— Поражена моим великолепием.

Это могло продолжаться всю ночь.

— Прижата твоей лапой, — сухо сообщила я. — Если ты так уверен в себе, попробуй убрать лапу и посмотреть, что случится.

— Она останется в моей власти, — уверенно заявил он.

Уходя, я захлопнула дверь спальни. Меньше всего я нуждалась в том, чтобы орда враждебных манулов понеслась за мной, атакуя мои лодыжки. Я могла представить слишком много способов, как события могут принять ещё более странный оборот.

В моей спальне семеро манулов.

Шазам не в первый раз притаскивал с собой домой нечто странное, но ни одно из этого не было живым и не требовало пропитания. Хоть я и хранила свежее мясо и кровь для Шазама, я ни за что не принесу миски с этим в свою чистую спальню с кремовыми коврами, уже щеголявшими вонью, от которой проблемно избавиться. Мне точно придётся выбросить проклятый ковёр. Или снова переехать.

За годы мои привычки в питании изменились. В отличие от большинства людей я почти не имела эмоциональной привязанности к еде. Я видела в ней необходимую энергию и расставляла приоритеты в таком порядке: сначала жиры, затем протеины, углеводы на последнем месте. Мне нужно получать это быстро и эффективно, так что я набивала свои различные резиденции консервированным тунцом, банками кокосового молока, шоколадными батончиками и закусками с высоким содержанием углеводов.

Пройдя половину коридора, я взглянула на закрытую дверь спальни и наконец позволила смеху вырваться наружу, схватив миски и начиная открывать консервы с тунцом.

***

Через двадцать пять минут манулы сожрали девятнадцать банок тунца и выпили почти галлон воды.

Им понадобится писать. И делать другие плохо пахнущие вещи. Не то чтобы я считала, что вонь в моей спальне может сделаться ещё сильнее. Я провожу ночи в самых грязных районах города. Мне нравится проводить дни в чистом окружении.

Я растянулась, спиной прислоняясь к мягкому бархатному изголовью кровати и скрестив ноги. Шазам сидел на комоде, то глядя под кровать на свою «пару» и её семью, то награждая меня сердитым взглядом.

Я ждала в тишине. Он склонен быстрее приходить к моей точке зрения, если я давала ему время самому во всем разобраться, время от времени способствуя деликатным подталкиванием.

— Я не сделал ничего плохого, — кисло сказал он наконец. — Мне скучно, когда ты уходишь.

— Так иди со мной. Ты все время так делал.

— Мне чего-то не хватает, Йи-йи, — жалобно сказал он.

Ох, друг мой, мне тоже. Стольких вещей. Я мягко сказала:

— Чего?

— Чего-то, — сказал он, и его глаза наполнились слезами. — Я не знаю.

Я слышала, как под кроватью когти скребут ковёр, как будто готовясь использовать его в качестве лотка.

— Если ты вернёшь их, Шазам, мы что-нибудь придумаем. Я не хочу, чтобы тебе было одиноко. Если ты хочешь пару, мы тебе её найдём. Но ты не можешь похитить дикое животное и её семью и решить, что она будет твоей. Тебе нужно действовать постепенно, дать ей время узнать тебя. И это должно работать в обе стороны, иначе это владение. Живые создания — это не собственность. Ты не можешь взять их себе просто потому, что тебе хочется, — моя работа — научить моего высокопарного, могущественного друга, как жить среди нас, и я относилась к этой работе серьёзно. Я не цитировала правила, ожидая, что он подчинится; я пыталась помочь ему понять, почему правила имеют значение.

Он обмяк лужицей депрессии.

— Она не может говорить, и она даже едва думает. Она не знает, что мир больше её клетки или этой комнаты. Она никогда не видела звёзд и не охотилась на диких планетах. Не я её ужасаю. Её ужасает все, — его голова свесилась с края комода, и он закрыл лапами глаза.

— Она тебе не ровня и никогда не сможет ей быть, — сказала я, озвучивая то, что его беспокоило.

Он устало сказал:

— Нет, не ровня.

Я криво улыбнулась. За последние несколько лет я покончила с тем, что для такой, как я, считалось свиданиями. Всякий раз пытаясь, я в итоге чувствовала себя более одинокой, а не менее. Восхищение — не любовь, а пьедесталы жёсткие, неудобные, и там хватает места только для меня одной. Некоторые люди получают дом с семьёй и друзьями, некоторые получают пьедестал. Противоестественно, но те, что на пьедестале, жаждут нормальности дома и семьи, тогда как те, что с домом и семьёй, жаждут блеска и ажиотажа пьедестала. Ещё сильнее запутывая положение дел, магия Песни усилила мои способности ши-видящей. Я физически сильнее, и мне приходится все время сдерживаться. Осторожный, сдержанный секс — оксюморон в моей книге. Я получаю больше разрядки, взрывая несколько боксёрских груш Риодана.

— Значит, ты её вернёшь? Всех их, — добавила я. Точность с моим капризным зверем обязательна.

— Да, Йи-йи, — сказал он с прерывистым вздохом. Мгновение спустя он поднял голову с комода. Его фиолетовые глаза прищурились и бросили выразительный взгляд на мою левую руку, которая все ещё была холодной и чёрной. — Это снова происходит.

— Я знаю.

— Теперь больше. Это не больно? — заволновался он.

— Нет. Я в порядке.

Он напряжённо оценивал меня взглядом, как будто ища этому подтверждение, затем его тело исчезло и осталась только голова, его огромные выразительные глаза сияли любовью.

Я улыбнулась.

— Я тоже вижу тебя, Шазам.

Его бестелесная голова царственно кивнула.

— Я вернусь после охоты, Йи-йи, — затем он исчез полностью.

Я опустилась на пол, заглянула под кровать и с облегчением смотрела, как манулы один за другим исчезают.

***

Пока он отсутствовал, я стояла под струями горячего затяжного душа, моя волосы, брея ноги и размышляя о своей левой руке. Пятно отступило ниже сгиба моего локтя. Хоть моя рука все ещё была чёрной, вплоть до ногтей, пальцы уже не были такими холодными.

Я понятия не имела, почему это происходило и чем вызывалось, если на то пошло. Возможно, это чистой воды случайность. Иногда, когда моя рука делалась чёрной, я находилась в гуще опасной ситуации. В другие разы я не могла связать это ни с чем угрожающим вокруг меня. Всякий раз, когда это происходило, я чувствовала себя нехарактерно нестабильной и обнаружила, что еда помогает успокоить странную взвинченность.

Я согнула руку под тёплыми струями. Она не болела. Ну, за исключением краткой острой боли, которую я ощутила ранее, когда закололо под ногтями. Она отогнала призраков на кладбище.

Что Охотник сделал со мной той ночью, так давно?

Я годами не видела в нашем небе огромных крылатых зверей, а я смотрела, ждала. У меня были вопросы.

Я не нашла никаких отсылок к Охотникам в обширных библиотеках аббатства. Мне все ещё предстояло одолеть львиную долю коллекций. Это было медленно продвигающееся упорядочение отрывков и кусочков моего наследия ши-видящей. Днём я часами читала, сидя в аббатстве с теми, кто сканировал древние хрупкие свитки и книги, чтобы создать электронную библиотеку с перекрёстными тегами, которые никогда не рассыплются в пыль. Это надо было сделать давным-давно, но предыдущая грандмистрисс нашего ордена скорее позволила бы нашим секретам сгнить, нежели поделилась бы ими.