Высокое напряжение
Шрифт:
Я выключила воду, обернула полотенце вокруг своего тела и воспользовалась вторым для волос. Высушивая их и распутывая влажный комок длинных рыжих кудрей, я мыслями вернулась к проблеме Шазама.
В последнее время он был другим, меньше моментов ясной гениальности и больше эмоциональных страданий. Я беспокоилась о нем. Когда он вернётся, у нас с ним будет долгий разговор, и я никуда не уйду, пока не пойму, что сделать, чтобы выдернуть его из депрессии. Если возникнет критическая ситуация, он пойдёт со мной, чтобы об этом позаботиться. Мне не стоило позволять ему оставаться дома в последние несколько месяцев, пока я ходила на патрулирование. После почти семи лет вместе я знала, что для него жить одиноким и невидимым, каким он был на Олеане — самое худшее.
Я распределила лёгкое масло по волосам, чтобы не дать им совсем разбушеваться, схватила одежду со шкафчика, натянула пару линялых порванных джинсов и одну из старых, выцветших футболок Танцора, белую, украшенную спереди надписью «СВЯТОЙ ПЕРЕНОС! ПОСМОТРИТЕ НА АСИМПТОТУ НА ЭТОЙ МАТЕРИНСКОЙ ФУНКЦИИ!» Ношение его одежды вызывало у меня ощущение, будто часть его здесь, со мной, хотя я не была уверена, что моя жизнь произвела бы на него большое впечатление. В последнее время она была прямо-таки переполнена… рутиной. Эпичные приключения стали частью прошлого, сражения с Фейри под запретом.
Вздохнув, я взяла меч, который я не могла использовать по дарованному ему вселенной предназначению, с его места в зоне досягаемости из душа.
Я люблю свой меч. Я его лелею; это меня успокаивает. Холодные, твёрдые, зачастую окровавленные, мы похожи как две капли воды. Созданные для войны, но немного труда — и мы вновь сияем. Обоюдоострый прямой клинок наливается толщиной и шириной, приближаясь к гарде[11] меча. Самое лезвие, без учёта рукоятки, большую часть времени составляет 87 сантиметров в длину. В сражении я видела, как его длина увеличивается или уменьшается. Танцор так и не сумел определить, из чего он сделан, но он необычайно лёгкий и в то же время увесистый, бритвенно-острый и уже доказал свою несокрушимость.
Хоть лезвие мерцает алебастрово-белым, рукоять выполнена из гравированных кусков металла эбонитового и костяного цвета, переплетённых воедино. Гарда тёмная как полночь и напоминает узкие крылья, аркой выгибающиеся к моей руке. Гравированное навершие рукояти сформировано из того же обсидианового металла, что и гарда, и оно всегда холодное. Узорчатые тёмные символы — шифр, который так и не поддался мне вопреки значительному количеству времени, которое я за эти годы провела с ручкой и блокнотом, пытаясь его расшифровать — струились по всей длине клинка с обеих сторон. Символы часто двигались, кружась слишком быстро, чтобы я сумела прочесть. Когда я сражаюсь, мой меч раскаляется добела, и я часто обнаруживаю, что эти нерасшифровываемые символы выжигаются в плоти наших жертв.
Главное, он хорошо ощущается в моей руке. Как будто он создан для меня. И однажды, я просто знаю это костьми, я сумею вновь использовать его.
Я прошлёпала в спальню.
Мои пальцы сжались на рукоятке.
На моей кровати сидел мужчина.
Не Фейри.
Но учитывая, что он преодолел множество моих ловушек, чтобы проникнуть сюда, он ни в коем случае не мог быть человеком.
Глава 5
Я накладываю на тебя чары[12]
— Клянусь яйцами Локи, — сказал мужчина, качая головой. — Ты совсем не то, чего я ожидал.
Ожидания ограничивают твою способность постигать вещи. Я стараюсь иметь как можно меньше ожиданий. Я прислонилась к дверному косяку, оценивая и обманчиво легко держа меч у бока.
Он сканировал меня в ответ, подмечая голые ступни, дырки на коленях джинсов, лишённое макияжа лицо, спутанные влажные волосы. Его взгляд ненадолго задержался на моей левой руке, и его глаза безгранично вспыхнули, затем прищурились.
— Но ты всего лишь ребёнок. Как кто-то вроде тебя сумел заполучить в свои руки меч Фейри?
Двадцатого февраля этого года, в свой последний день рождения, я решила определиться с возрастом. Поскольку мне было где-то между 21 и 23 годами, я разделила разницу и остановилась на двадцати двух годах. Я знала, что в повседневной одежде и без макияжа я выглядела на несколько лет моложе. Это работало в мою пользу; незнакомцы часто меня недооценивали.
Я пожала плечами и ничего не сказала.
— Что ж, давай его сюда и покончим с этим, — сказал он, поднимаясь с кровати; рука протянута, глаза властно сосредоточились на мягко светящемся клинке у моего бока. — Время поджимает, мне много нужно сделать.
Я рассмеялась вопреки своему желанию. Он был ниже меня, с худым телосложением, одет в черные джинсы, ботинки и зелёную рубашку. Волнистые волосы цвета вороного крыла спадали с высокого лба на узкое лицо. Его глаза были почти такими же изумрудными, как мои, с крошечными янтарными искорками, и светились весельем. Это я держала меч. Насколько я могла сказать, при нем оружия не было.
— Я так не думаю.
— Мы заключили сделку. Ты будешь соблюдать условия.
— Я не заключала с тобой никакой сделки.
Он оживлённым скачком пересёк расстояние между нами, широко улыбаясь.
— О, но ведь заключила, — он поймал мою руку в свою и поднёс к губам, поцеловал, затем поднял её между нами и многозначительно посмотрел на порезы на кончиках моих пальцев.
Точно. Он был одет в чёрное и зелёное, как его визитка. Его волосы были черными, а глаза — зелёными. Что такое с людьми? Нормальных больше не осталось? Иметь цветовую тему — новый тренд?
— Это было мошенничество, — раздражённо сказала я. — Ты сделал края острыми как бритва и швырнул её в меня.
Он радостно проворковал:
— А ты её поймала. Никакого ухода на попятную. Ты выхватила её с неба, предложила мне свою кровь и загадала желание. Я его исполнил. Ты мне должна.
— Я не загадывала желание, и ты ничего не исполнял. И я не предлагала тебе свою кровь. Ты её забрал. Обманом.
В зелёных глазах плясало озорство.
— Как же я люблю эту часть, разве не так? Кровь — это кровь, и неважно, как ты её достал, — его взгляд изменился, завихряясь угрозой и издёвкой.
— Это ловушка. Нельзя обманом втягивать людей в чары.
Он сцепил руки под своим подбородком и съязвил:
— О, умоляю, как будто ваша история не погрязла в рассказах о глупых людишках, которых заманили в сомнительные сделки и контракты. И о последствиях, — он резко щёлкнул пальцами перед моим носом. — Проснись, дитя. Обращай внимание. Дураки падут. С ними всегда так.
Я прорычала:
— Я ни дитя, ни дура.
— По моим стандартам, ты и то, и другое. Ты не обязана была её ловить. Я представил возможность. Ты ей воспользовалась. Плати. Меч мой.