Чтение онлайн

Все вышеизложенное и побуждает к новой попытке воспроизведения его политического портрета. Основными предпосылками осуществления такого замысла являются достижения современной историографии, наличие соответствующей источниковой базы, используемой пока явно недостаточно, богатое литературное наследие самого Николая Алексеевича, а также возможности нынешнего этапа развития общества, создающие благоприятную для подлинного научного поиска и творчества ситуацию.

Существует достаточно устоявшаяся точка зрения, что перед смертью каждый человек мысленно в один миг как будто переживает, переосмысливает, переоценивает всю свою жизнь. Считается, что такова уж человеческая природа, когда даже тяжело больные, находящиеся в обморочном состоянии люди на какое-то мгновение приходят в сознание, и их мировосприятие в этот момент предельно четкое, а суждения глубокие, реалистичные, объективные – возможно, как никогда раньше.

Так это или нет – утверждать однозначно трудно. Но вполне логичным, думается, будет предположить, что человек, который собственноручно решил покончить счеты с жизнью, обязательно должен в последний момент еще и еще раз мысленно охватить пройденный жизненный путь и окончательно утвердиться в избранном уже решении.

Так, пожалуй, пронеслось в сознании Николая Скрыпника в последние трагические секунды все самое главное, самое существенное, что случилось в его судьбе. Во время долгих этапов, в ссылке, в камерах-одиночках мысль с такой невероятной скоростью не летела над вехами пережитого, тогда она надолго задерживалась на том или ином эпизоде, возвращаясь к некоторым из них, выкристаллизовывая ту или иную его оценку.

Джавахарлал Неру несколько позже заметит, что человек, которому не пришлось сидеть в тюрьме, вообще мало чего стоит – ведь у него не было возможности остановиться в скоротечном водовороте жизни, осмыслить себя, свою роль в нем. Как и Неру, судьба «дарила» такие возможности Николаю Скрыпнику часто, пожалуй даже с лихвой.

После победы революции о подобных случаях – «роскоши» для самоанализа, самооценки, казалось, нечего и думать. Жизнь молнией летела вперед и останавливаться в этом полете – значит, безнадежно отстать, рухнуть в пропасть. Но нет! А сотни произведений, вышедших из-под неугомонного пера, – разве в них не осмысление пережитого, прочувствованного, передуманного?

Это же как у бессмертного Кобзаря, которым так искренне восхищался Николай Алексеевич:

И поэтому 7 июля 1933 г. вся жизнь оказалась у Николая Алексеевича Скрыпника словно на ладони. И мысли не прыгают беспорядочно с одной на другую, не путаются, а образовали некую плавную цепь, которую мозг схватывает от начала до конца сразу, без напряжения. И все эпизоды жизни видятся так отчетливо, так ясно, что кажется – все это происходило совсем недавно, только что…

Раннее детство. Это Донбасс, Харьковская губерния. Частая смена мест проживания. Так складывалась жизнь отца, что он, как железнодорожный служащий (сначала долго телеграфист, впоследствии – помощник начальника станции), вынужден был постоянно путешествовать – практически каждые полгода переезжать с места на место. Когда молодожены (жена Алексея Касьяновича Оксана Филипповна была по специальности акушеркой) проживали в железнодорожной теплушке в слободе Ясиноватой Бахмутского уезда Екатеринославской губернии, появился первенец. Произошло это 13 (25) января 1872 г. Назвали сына Николаем. С самого рождения он стал привыкать к паровозным и заводским гудкам, вдыхать дым фабричных труб и специфический запах шахтных терриконов. А перестук колес бесконечными железнодорожными путями под вагончиком, в котором проживала молодая семья, не мешал спать – казалось, так оно и должно быть.

Колин отец был выходцем из крестьян, с большим трудом завоевывал у жизни возможности для более или менее приличного существования. С ранних лет он возненавидел существующий строй, а учась в воскресной школе, где преподавали и революционные демократы, быстро проникся симпатиями к революционным идеям.

Во время обучения на акушерских курсах в Харькове сблизилась с революционно настроенными личностями и мать Николая. Сочувственное отношение родителей к прогрессивным взглядам, революционным действиям создавало в семье благоприятную атмосферу для формирования соответствующего мировосприятия, выработки жизненной позиции и у всех их детей. А было их четверо. Вслед за Николаем родились Владимир, Александр, Мария. Сыновья пошли по революционному пути. Так, Александр принимал участие в революции 1905 г., был арестован, с ноября 1907 до февраля 1908 г. отбывал наказание в Екатеринославской тюрьме, после чего был сослан в Тобольскую губернию, где и умер после 1910 г. [26] Во всяком случае, последнюю весть о нем получили именно тогда…

А родителям очень хотелось, чтобы дети не испытали тех лишений, которые выпали на их долю. Путь к лучшей жизни они видели в надлежащем образовании. Когда пришло время учиться, Николая отдали в Барвенковскую двухклассную слободскую школу, а после ее окончания – в Изюмское реальное училище.

Барвенково, Изюм – их окрестности окружены живописным лесом с вековыми дубами, стройными соснами, душистыми липами. А в какое восхищение способны привести кого угодно извилистые, одетые в золотые, бархатистые пески берега спокойно текущего Северского Донца!

Кажется, что главная сложность здесь для человека с художественным вкусом, наклонностями – выбрать из множества самых прекрасных мест, конкурирующих друг с другом, действительно лучшее, неповторимое. Тут так легко, свободно дышится и так хорошо думается.

Николай любил оставаться наедине с этой спокойно мягкой, в чем-то даже ласковой природой. Мог часами наблюдать, как солнечные лучи пробиваются сквозь крону могучих деревьев, прокладывают светлые полоски-дорожки сквозь голубую тишину, такую тишину, что просто звенит. Наблюдал и мечтал. Ставил себе вопросы и пытался найти на них ответы. Иногда мучительные рассуждения так ни к чему и не приводили.

Тогда выбирал место где-то на краю поляны или на берегу реки, вынимал книгу, которая всегда была с ним, и углублялся в текст. Так выходило, что чаще всего в руках оказывался «Кобзарь» Шевченко. Конечно, это было не случайно. Стихи великого Тараса бередили душу Николая, задевали самые чувствительные струны, отзывались в сердце самым глубоким, тончайшим образом, часто оказывались удивительно созвучными внутреннему настроению.

Юношу пленила лирика Тараса Шевченко. Но не меньший восторг вызывали произведения о гайдамаках, овеянной легендами Колиивщине. Ученик заучил наизусть целые главы из бессмертной поэмы «Гайдамаки», охотно их декламировал. Позже вспоминал: «Развивался самостоятельно, исходным пунктом моего развития было изучение украинской литературы и истории Украины. Влияли здесь и семейные рассказы о прадедах – запорожцах, особенно об одном из них, которого польские шляхтичи посадили на кол за участие в восстании Железняка и Гонты в XVIII веке. Стихи Тараса Шевченко возбудили во мне охоту к чтению истории вообще, в частности истории Украины, особенно об эпохе освободительных восстаний, войны и руины, где я наткнулся и на Черную Раду, и на восстания классового характера угнетенных против казацкой старшины; это укрепило мое критическое отношение к господству богатых, а вместе с тем побудило к чтению по историческим и экономическим вопросам» [27] .

Произведения великого Тараса, другие книги заставляли все больше задумываться и над суровой действительностью с ее произволом, несправедливостями, народными страданиями. Ответы на вопросы, которых у жадного к знаниям юноши с каждым днем возникало все больше, трудно было ожидать в школе или училище. Учебной программой он овладевал без всякого напряжения, и упорно искал те книги (должны же быть – такая вера была неодолимой), в которых объяснялись бы противоречия окружающей жизни, существующих порядков.