Чтение онлайн

Прежде чем выйти к партизанскому лагерю, Зинаида и Прокопий несколько часов кружили по лесу. И уже в сумерках выбрались к землянке.

Вход в землянку был завален сильным взрывом. Концы измочаленных брёвен, перемешанных с землёй, торчали вверх. Зинаида попробовала пролезть в щель между брёвнами, но ничего из этого не вышло. Расчистить вход тоже оказалось невозможно – брёвна вмёрзли в землю и не поддавались.

– Вот тебе и разжились солью…

– Надо было раскопать, когда домой шли, – рассудил Прокопий.

Вход в землянку взорвали прошлой зимой полицаи и каратели из спецподразделения. С тех пор местные жители это место обходили стороной. Партизаны опасались близости немецких гарнизонов. Не желали искушать судьбу и полицейские. Партизаны отсюда давно ушли, но тайные тропы через Красный лес в Чёрный по-прежнему существовали. И в Андреенках об этом знали.

После гибели атамана Щербакова командиром полицейской казачьей сотни был назначен прибалтийский немец фон Юнкерн. Он пополнил сотню новыми добровольцами. В качестве поощрения за рвение по службе помимо наград и нашивок ввёл правило одаривать своих подчинённых ценными вещами. Так что лучшие традиции сотни, заложенные атаманом Щербаковым, были продолжены его преемником. За пленённого во время операции партизана вручал перед строем часы или серебряный портсигар; за убитого – отрез дорогой материи. И потому двое полицейских, которым был дан приказ разыскать во что бы то ни стало беглецов, как видно, покинувших Прудки в те самые минуты, когда в них вошёл отряд полевой жандармерии, знали, что их усилия могут быть неплохо вознаграждены.

Фимкин и Соткин перебежали к немцам под Износками в первом же бою. Они прибыли с пополнением из Калуги. Их маршевую роту сразу же бросили в бой. Подняли в атаку на пулемёты. Перед атакой батальонные миномёты реденько покидали мины в полосе немецкой траншеи. Лейтенанты подняли взводы. Побежали, крича что-то бессвязное, будто этот крик мог избавить их от того ужаса, в котором они оказались. Добежали до первой траншеи. В ней никого не оказалось. А из второй ударили пулемёты. И тут же началась мощная контратака. Взводные пытались организовать оборону, но роту тут же выбили из траншеи и почти всю расстреляли на нейтральной полосе. Фимкин и Соткин под пули не полезли, затаились в тесной боковой ячейке, а через несколько минут бросили винтовки и подняли руки перед первым же немецким солдатом, появившимся в траншее.

И вот теперь они исполняли приказ старшего полицейского – шли по следу тех, кто бежал из деревни. Беглецы исчезли в лесу за несколько минут до облавы. Вскоре преследователи поняли, что следов не два, а три. Старший полицейский приказал: если не удастся взять беглецов живыми, застрелить и тела бросить возле пруда, чтобы другим впредь неповадно было бегать от власти.

Возле вырубок следы разошлись. Потом снова сошлись в одну тропу. Некоторое время беглецы держались вместе. Но вскоре один отделился и резко ушёл в сторону.

– Пойдём за этими, – сказал Соткин, которого час назад назначили старшим группы.

Пробежали по следу с километр. Остановились отдышаться.

– Да что мы, правда, за детьми по лесу бегать будем, – сказал Фимкин, кусая комок снега. – Давай вернёмся. Скажем: след пропал, дорога затоптана… Кто проверять будет? А снег пройдёт и вообще всё скроет.

– Дурак ты, Матвей. – И Соткин похлопал напарника по потному лбу. – Посмотри на след! Это же баба бежала. С дитём.

– Ты думаешь?

– А ты что, совсем в следах не разбираешься? Вот, смотри, этот – женский. А этот – детский. Видишь, неглубоко протопает. Говорят, у старосты дочь есть. Прошлой зимой в лес ушла. Красавица.

– Думаешь, приходила?

– Ты представляешь, если мы её поймаем! Фон Юнкерн с нами не расплатится. Он местных девок страсть как любит. Вставай, Матвей, пока след не простыл. Волка ноги кормят. У него в казне не только портсигары, но и золотые цепочки имеются.

– А откуда ты знаешь?

– Знаю. Ребята говорили. Помнишь, когда еврейский обоз громанули? У ихнего главного еврея общак был. Сумка с золотыми вещицами. Целый «сидор» цацок! Вот притащим ему эту девку и тогда нам – любая награда.

Они побежали гуськом к лощине. Воронцов – впереди, Степан – замыкающим. Танкисты – в середине. Танкистов надо было беречь. Тихо спустились в лощину. Взяли правее, пробежали по темнеющей ольховой листвой стёжке, протоптанной, видимо, немецкими танкистами, и вскоре впереди, на переезде, увидели застрявшую в болотине вторую «тридцатьчетвёрку».

– Вот откуда они таскают снаряды, командир, – указал автоматом Штыренко.

Воронцов приказал Николаеву затаиться на выходе из лощины со следующей задачей: назад не выпускать никого, но стрелять – только в самом крайнем случае.

– Штыренко, а ты быстро пройди по стёжке, проверь, куда она ведёт и нет ли там поста.

Штыренко скоро вернулся, доложил:

– Всё чисто, командир.

– Действовать только ножами.

– У меня ножа нет, – сказал Штыренко.

– Он тебе и не нужен. Лезь в танк, ты там ориентируешься хорошо. Найди что-нибудь потяжелее… Давай, вперёд. Только, пока он туда не залезет, сиди тихо.

Люк «тридцатьчетвёрки» был открыт. Штыренко ловко запрыгнул на заиндевелую броню и исчез в башенном люке.

– Степан, ну что, как будем брать своих?

– Я с ними один управлюсь.

– Не дури. Там мужики здоровые.

– Ты меня подстрахуй вон оттуда. – И Степан указал за гусеницу танка. – Хорошо, что у них тут пост не выставлен. Как они такое пропустили?

– Они – в своём тылу.

Степан быстро снял телогрейку, свернул её, сунул под днище танка. Сверху положил автомат. Наган сунул за ремень сзади. Вытащил из-за голенища сапога нож, зашёл за корму и затаился.

В поле уже рассветало. Только здесь, в глубине лощины, переходящей в лесной овраг, всё ещё царила ночь. Воронцов сидел на четвереньках, прижавшись к заиндевелым каткам танка, и прислушивался. Т-34, по всей вероятности, был вполне исправным. Его просто утопили в болоте. Теперь он вмёрз в грязь, одной стороной утонув почти до моторной решётки. И немцы перетаскивали из затопленного танка боеукладку. Однажды на дороге, пережидая немецкую колонну, Воронцов видел целую колонну наших «тридцатьчетвёрок» и тяжёлых КВ, уже перекрашенных, с крестами на башнях. Шли они к фронту. Вот и этот Т-34 завтра-послезавтра вытащат. А тот, куда таскают снаряды, видимо, уже боеготов. Немцы – народ хозяйственный, бережливый. Из лесов вытащили все брошенные нашими войсками пушки и миномёты, собрали все снаряды и мины. И теперь стреляют из них по нашим же окопам и танкам.

Голоса, которые донёс со стороны поляны низовой утренний ветер, заставили Воронцова забыть обо всём. Он держал в рукаве нож, найденный им несколько дней назад, ещё до морозов, на теле убитого снайпера. Винтовку он оставил Нелюбину. Ремень МП-40 перекинул через голову, передвинул автомат за спину, чтобы не мешал свободно двигаться.

Немцы шли не спеша. Один из них курил, роняя под ноги тусклые искры. Шли спокойно, переговаривались. Миновали ивовый куст, за которым затаился Николаев. Начали приближаться к танку. Воронцов примерился к замыкающему. Курил именно тот, шедший последним. Его предстояло валить Воронцову, если Степан замешкается. Плотный, чуть выше среднего роста. Здоровяк. Не дай бог, если именно он полезет в танк. Штыренко, метр с пилоткой, с таким не справится. У шедшего впереди Воронцов увидел на ремне тяжёлую кобуру. Пистолетами, видимо, вооружены и остальные. Если случится заминка, начнут стрельбу, а там уж – чья возьмёт… Шедший впереди, не останавливаясь, вскочил на броню, но, то ли споткнулся, то ли поскользнулся на обмётанной инеем наклонной броне, тут же загремел вниз.

– Main Gott! – взвыл упавший. – Es ist sehr glatt! Das ist vielleicht ein Wetter! [15]

Двое других засмеялись. Танкист снова, уже осторожнее, вскарабкался на башню. В руке у него сверкнул фонарик. Луч скользнул по серым веткам ольх и исчез в чреве башни. Вот этого они не учли. Воронцов потянул из рукава нож. Если Штыренко затаился в башне, немец его сразу же обнаружит. Немец благополучно спустился в люк, загремел сапогами по днищу, затих. Его окликнули. Но из танка никто не отозвался. Второй танкист взял у здоровяка тусклый огонёк сигареты, несколько раз ярко осветил своё лицо, отщёлкнул недокуренную сигарету в снег. Окурок подпрыгнул и зашипел. И в это время танковый мотор за ольхами затих. Сразу вокруг всё замерло. Немец натянул перчатки и постучал сапогом по броне: