Чтение онлайн

В определённом смысле противоположностью прусской модели является так называемая «наполеоновская модель», полностью изменившая после 1808 г. режим функционирования французских университетов, обладавших широкой автономией на протяжении столетий, получивших ещё большую свободу в интеллектуальной сфере после Великой французской буржуазной революции и утративших её вследствие реформ, проведённых Наполеоном [94] . Государство поставило высшее образование под жёсткий контроль «Имперского университета», специально созданной для этого организации, превратив университеты в чисто академические структуры и передав все функции по подготовке политической и административной элиты специальным образовательным учреждениям (одним из наиболее известных является Ecole Nationale de l'Administration, где осуществляется подготовка государственных чиновников высокого уровня). В данной модели жёсткий контроль государства осуществляется как над функционированием университетов, так и над набором дисциплин и их распределением между отдельными учреждениями, т. е. централизация носит двойной характер. Кроме того, университеты не имеют монополии в сфере высшего образования и исследований, т. к. параллельно с ними существуют другие учреждения, так же, как и университеты, получающие финансирование из публичных бюджетов.

Максимальными отличиями от «прусской» и «наполеоновской» моделей обладает «англо-американская» модель, в которой университеты рассматриваются как интегрированные центры образования и исследований, призванные отвечать на потребности экономики и общества, в то время как в «прусской модели» их деятельность ориентирована в большей степени на интеллектуальные потребности самого академического сообщества, а в «наполеоновской» – на требования и политические цели государства.

В XXI в. влияние классических моделей в значительной степени сохраняется, однако одновременно можно выделить целый ряд процессов, свидетельствующих о постепенном отходе систем высшего образования от того или иного инварианта. Так, в Германии прослеживаются признаки постепенной утраты университетами их самостоятельности в вопросах определения содержания образования и набора учебных дисциплин. Данная компетенция всё в большей степени переходит к землям (субъектам федерации), которые несут основную ответственность за функционирование и развитие системы высшего образования на своей территории. Один из авторов «Белой книги образования. За динамичную Германию» К. Ларсен подчёркивал уже в 2004 г., что германская система высшего образования уступает по многим параметрам системам других стран, в частности США [95] . Однако прямое заимствование иностранных подходов вряд ли сможет быстро улучшить ситуацию. Он также обращал внимание на необходимость не только развития крупных элитных университетов, но и поддержки относительно небольших учреждений, главным преимуществом которых является возможность более индивидуализированного подхода к каждому студенту, что особенно важно на первом (бакалаврском) этапе получения высшего образования [96] . Как следствие ведущейся в германском обществе дискуссии, многие параметры деятельности германских университетов были изменены в 2007 г. в результате принятия «Закона о высшем образовании», который относится к категории рамочных [97] .

При всём значении опыта взаимодействия университетов с государством в исторической ретроспективе, прежде всего в странах с давними традициями и высокими достижениями в сфере высшего образования и подготовки специалистов высшего уровня квалификации, в том числе научных кадров, не менее важным является опыт становления университетов, которые всё чаще называют исследовательскими (предполагается, что они также проводят интенсивные актуальные научные исследования), в государствах, находящихся на начальных этапах развития с этой точки зрения. Их путь к «совершенству» даёт богатый материал для анализа основных факторов, влияющих на развитие систем высшего образования в разных регионах планеты. Подробнее на проблемах, уроках и факторах успеха мы остановимся в разделе, посвящённом реформированию систем высшего образования в странах БРИКС.

В специальном исследовании [98] процесса развития университетов в странах с переходной экономикой, а также проходящих политическую трансформацию сформулировано понятие «экосистемы» высшего образования, включающее в себя спектр различных факторов, определяющих в основном успешность продвижения данных систем к «совершенству».

К наиболее существенным факторам авторы исследования относят модель управления образовательными учреждениями и объём выделяемых им финансовых ресурсов, т. к. именно эти параметры определяют степень автономии университетов, позволяют им привлекать в качестве преподавателей и исследователей наиболее известных учёных и обеспечивать им необходимую инфраструктуру для учебной и исследовательской работы.

Естественно, существенными являются такие факторы, как сочетание политической и экономической стабильности, развитие правового государства, а также наличие в стране всех свобод, обеспечивающих самореализацию личности и развитие творческой инициативы. Важную роль играют также местоположение университета, наличие в стране общего видения будущего системы высшего образования, развитие инфраструктуры, в том числе информационно-коммуникационной среды. Однако окончательно не удаётся сделать вывод о том, способны ли вузы развиваться без поддерживающей роли этих факторов или их отсутствие может играть отрицательную роль в среднесрочной перспективе. Например, бурный рост китайских университетов за счёт интенсивного финансирования и предоставления им большей автономии в управлении внутренними процессами может затормозиться за счёт жёсткого централизованного государственного контроля и имеющихся политических ограничений [99] .

Таким образом, не вызывает сомнения тот факт, что государственная политика в отношении высшего образования определяется уникальным сочетанием таких характеристик, как управленческие структуры, правовые рамки, социальная организация общества, философия и ценности, которые лежат в их основе. Эти специфические особенности, присущие конкретной стране, различным образом взаимодействуют с ключевыми политическими детерминантами: людьми (их властью и положением), внутренними и внешними факторами окружающей среды, общественным мнением. Следует также учитывать роль, которую играют в процессе принятия политических решений результаты научных исследований, временная привязка и лоббирование – каждый из этих факторов может оказывать большее или меньшее влияние на окончательный результат. Отсюда необходимость расширенного, в определённой степени эклектичного и адекватно реагирующего на изменение контекста и отрицающего жёсткое, формальное теоретизирование процесса выработки государственной политики.

В связи с этим представляется необходимым рассмотреть базовые концептуальные подходы, используемые для анализа государственной политики в высшем образовании. В самом общем виде можно выделить два основных подхода: позитивистский и постпозитивистский. Они отличаются друг от друга представлениями о самой природе знания и отсюда – различными определениями того, какие вопросы должны находиться в центре внимания политики в этой сфере, её возможностями влияния на вузы, пониманием самого процесса принятия решений.

В рамках позитивистского подхода процесс принятия решений трактуется в качестве рационального и линейного. Он чётко контролируется и носит последовательный характер – от концепции до реализации на практике [100] . Сторонники этого подхода обычно сочетают в используемом языке и анализе научную эмпирику и объективизм, черпая идеи из экономики и опираясь на количественные показатели или «свидетельства» для подкрепления своих утверждений. Как правило, эти исследования ограничиваются вопросами выбора, который определяется правительством и его действиями. Исходная посылка заключается в том, что правящие элиты преследуют рациональные цели и делают это системно и логично. Соответственно, круг акторов и решаемых вопросов носит достаточно ограниченный характер.

Постпозитивистский подход бросает вызов утверждениям позитивистов о рациональности, объективности и определённости в процессе принятия политических решений. Постпозитивисты [101] выражают свою неудовлетворённость механистичной и технократичной направленностью политического анализа позитивистов. Эпистемологически они начинают с предположения о том, что не существует какой-либо одной абсолютной истины в вопросе о выработке государственной политики, и не претендуют на нейтральность и объективность в своём анализе. Скорее они признают влияние собственной страновой принадлежности, ценностей, норм и перспектив. Постпозитивисты рассматривают политику как динамичный процесс, который формируется под воздействием различных сил, акторов, событий, катализаторов процесса, ограничений, оперирующих внутри определённых структур, систем, и культурных контекстов. Другими словами, они утверждают, что не существует единых моделей принятия решений, поскольку в каждом отдельном случае присутствует свой социально-политический контекст. Реализация государственной политики в обязательном порядке включает переговоры и «торговлю» в условиях конфликтной по своей природе внешней среды, характеризующиеся разнообразием и ограничениями [102] .

Постпозитивисты утверждают, что в политике редко ставятся однозначные, не вступающие друг с другом в определённое противоречие цели, а те, кто принимает решения, далеко не всегда выбирают рациональные, наиболее эффективные инструменты их реализации. В отличие от рациональных моделей позитивизма, постпозитивистские модели интерпретируют процесс принятия решений как результат политической деятельности людей, в который вторгаются партийные интересы и субъективные ощущения индивидуальных акторов, могущие вступать друг с другом в конфликт на всех его стадиях. В постпозитивистских исследованиях явственно ощущается озабоченность проблемами демократии, политического равенства, партисипаторного процесса определения политики и политического дискурса. Отсюда стремление найти такие инструменты интерпретации для анализа государственной политики, которые включали бы в себя широкий спектр разнообразных методов и источников информации. Таким образом, постпозитивизм расширяет исследовательское поле и само понятие «государственная политика». Однако постпозитивистский подход подвергается критике за его очевидный релятивизм и предположение о том, что не существует объективных критериев оценки фактов и конкурирующих между собой утверждений. Соответственно, каждая точка зрения может оцениваться как имеющая равный вес. Это – в сочетании с сопротивлением «упрощённым рецептам» – в постпозитивистском анализе политики затрудняет чёткое определение методологии [103] .

Анализ литературы, касающейся государственной политики в сфере высшего образования, опубликованной в последние 30 лет, приводит к выводу о различном, междисциплинарном и нередко причудливом сочетании различных исследовательских подходов. Выделим лишь основные из современных теорий, которые наиболее часто используются для объяснения оснований принятия политических решений в этой сфере.

Теория рационального выбора применяет экономический анализ для объяснения человеческого поведения и в общем виде предполагает, что люди, принимающие политические решения, действуют в своих интересах таким образом, чтобы максимизировать собственную выгоду и минимизировать свои затраты. Однако существует множество вариаций этой теории, которые фокусируются на различных уровнях и единицах анализа (т. е. индивидуумах, группах или институтах/структурах). Так, например, институциональная теория рационального выбора или теория общественного выбора, широко используемая в политической науке и государственном управлении [104] , используется в исследовании государственной политики в высшем образовании достаточно широко. Например, Ч. Хси (Тайвань) и Дж. Хуисман (Бельгия) [105] концентрируют своё внимание на уровне системы в целом и паттернах конвергенции и дивергенции процессов обеспечения качества обучения в системах высшего образования трёх европейских стран для того, чтобы объяснить изменения в государственной политике по данному вопросу. Утверждая, что «политика является многомерной, а политическое изменение представляет собой динамичный, комплексный, многоуровневый, иерархический феномен» [106] , они исследуют взаимоотношения между политическими акторами и политическими изменениями.