Высшая школа и государство. Глобальное и национальное измерение политики
Шрифт:
Теории рационального выбора и общественного выбора стремятся объяснить логику процесса определения политики путём выявления структур, процедур и политических практик, в которых задействованы политические акторы внутри правительства и вне его. Исследователи пытаются выявить и систематизировать то, каким образом правила, условия и характеристики среды, в которой происходит процесс определения политики, могут оказать влияние на принимаемые решения путём структурирования действия и обеспечения инициативы индивидуумов [107] . Критики данного теоретико-методологического подхода убеждены в том, что человеческая мотивация гораздо сложнее, чем утверждается его сторонниками. Как отмечают оксфордские исследователи М. Хаулетт, М. Рамеш и Э. Перл, «множество политических действий… предпринимается по символическим и ритуальным причинам: рассматривать их как целевое поведение, ориентированное на максимизацию пользы, было бы недооценкой сложности политического окружения процесса определения политики» [108] .
107
Оstrom E. Institutional rational choice: an assessment of the institutional analysis and development framework // Theories of the Policy Process / PA. Sabatier (ed.). – Boulder, CO: Westview Press, 2007. – P. 21–64.
108
Hewlett М., Ramesh М., Perl A. Studying Public Policy: policy cycles and policy subsystems. – 3rd edn. – Toronto: Oxford University Press. 2009. – P.34.
Инкременталистский подход Ч. Линдблома [109] , частично связанный с теорией плюрализма, базируется на утверждении, что процесс определения политики включает в себя переговоры, торг и уступки и, соответственно, компромиссы между различными ценностями и групповыми интересами. В рамках этой модели процесс выработки политики представляется сложным, нередко противоречивым, поскольку принимающие решения вынуждены действовать в неустойчивой, быстро меняющейся, разнородной внешней среде [110] . Инкрементализм утверждает, что политические решения представляют собой небольшие, осторожные шаги, постепенно меняющие ситуацию. Такая постепенность диктуется ограниченностью ресурсов и информации, а также необходимостью преодоления стереотипов общественного сознания, затрудняющих принятие кардинально меняющих привычный порядок вещей фундаментальных решений. Инкременталистский подход достаточно широко используется для анализа государственной политики в сфере высшего образования. Так, например, канадский исследователь Д. Смит именно с этих позиций анализирует изменения в политике по отношению к высшему образованию в канадской провинции Манитоба на протяжении 40 лет, начиная с 1967 года [111] . В то же время, несмотря на свою внешнюю реалистичность, инкрементализм не даёт полного объяснения целого ряда важных моментов: каким образом формируется повестка дня, какие принципы или идеи сталкиваются между собой, какие именно структуры оказывают влияние на процесс определения политики.
109
Lindblom C. The science of muddling through // Public Administration Review. – 1959. – № 19 (2). – P. 79–88.
110
Braybrooke D., Lindblom C. A Strategy of Decision: policy evaluation as a social process. – New York: Free Press of Glencoe, 1963; Dahl R., Lindblom C. Politics, Economics and Welfare: planning and politico-economic systems resolved into basic social processes. – New York: Harper and Row, 1953.
111
Smith D. Manitoba's post-secondary system since 1967: stability, change and consistency // Canadian Journal of Higher Education. – 2010. – № 41 (1).
– P.48–60.
Поскольку политические процессы в мире под влиянием целого ряда факторов, включая глобализацию, всё в большей степени усложняются, то естественно появление новых концепций, призванных объяснить происходящие изменения, а именно: кто и каким образом определяет политику, какие идеи и силы, помимо правительства, влияют на принимаемые решения. Отсюда – расширительное (по сравнению с предшествующими теориями) представление о круге политических акторов, агентов и агентств, оказывающихся частью процесса определения государственной политики. Всё большее распространение получают теории, базирующиеся на идеях сетевого подхода. К такого рода концепциям публичной политики, объясняющим действия индивидуумов и групп, можно, например, отнести теорию множественных потоков [112] , теорию прерывистого эквилибрума [113] , теорию политических сетей [114] , инновационные и диффузные модели [115] и теорию лоббирующей коалиции [116] . Каждая из этих теорий имеет собственные характеристики, однако все они разделяют точку зрения, в соответствии с которой важное значение для определения государственной политики имеет вовлечение в этот процесс экспертов, образующих так называемое «эпистемологическое сообщество» [117] , коалиций или сетей и облегчение транслирования и диссеминации информации среди тех, кто принимает соответствующие решения.
112
Kingdon J.W. Agendas, Alternatives and Public Policies. – Boston, MA: Little, Brown and Company, 2010.
113
True J., Jones В., Baumgartner F. Punctuated-equilibrium theory: explaining stability and change in public policy-making // Theories of the Policy Process / P. Sabatier (ed.). – Boulder, CO: Westview, 2007. – P. 155–189.
114
Marsh D., Smith M. Understanding policy networks: towards a dialectical approach // Political Studies. – 2000. – № 48 (1). – P. 4–21.
115
Berry F.S., Berry W.D. Innovation and diffusion models in policy research // Theories of the Policy Process / P. Sabatier (ed.). – Boulder, CO: Westview, 2007. – P. 223–261.
116
Theories of the Policy Process / PA. Sabatier (ed.). – 2nd edn. – Boulder, CO: Westview Press, 2007.
117
Zito A.R. Epistemic communities, collective entrepreneurship and European integration // Journal of European Public Policy. – 2001. – № 8(4). – P.585.
В рамках теории множественных потоков [118] политика формируется в результате сложного процесса, соединяющего в себе проблемный поток (кризис или вопрос, требующий разрешения), идеологический поток (идеи и предложения) и политические потоки (политические процессы, действия, события, влияние на которые оказывают правительство, общественное мнение и интересы организованных групп). На пересечении этих потоков и открывается окно возможностей для определения конкретной государственной политики. Сторонники данного подхода показывают, каким образом ключевые акторы распространяют своё влияние на выбор альтернатив и определение главных составляющих политического решения. Они умело выбирают подходящий момент и благодаря устойчивым связям друг с другом эффективно отстаивают выгодные для себя решения. Их успех напрямую зависит от знания того, как работает система и каков расклад социально-политических сил в конкретной ситуации. Дж. Кингдон сравнивает этих людей с «серфингистами, ожидающими большой волны», и утверждает, что «почти всегда можно указать конкретного человека или по крайней мере нескольких людей, которые сыграли центральную роль во включении соответствующего вопроса в политическую повестку дня и в стимулировании определённых действий» [119] . В качестве примера использования данного подхода применительно к высшему образованию можно назвать диссертацию А. Чарльза [120] , посвящённую изменениям правовых основ функционирования университетских колледжей.
118
Zahariadis N. The multiple streams framework: structure, limitation, prospects // Theories of the Policy Process / PA. Sabatier (ed.). – Boulder, CO: Wesrview, 2007. – P. 65–93.
119
Kingdon J. W. Agendas, Alternatives and Public Policies. – Boston MA: Little, Brown and Company, 2010. – P. 173, 189.
120
Charles A. Policy Windows and Changing Arrangements: an analysis of the policy process leading to the Colleges of Applied Arts and Technology Act, 2002 [Unpublished doctoral dissertation, University of Toronto]. – 2011. – URL:l/3/Charles_Anne_C_201106_PhD_thesis.pdf
Теория прерывистого эквилибрума [121] предлагает объяснение резких, драматических изменений в государственной политике после периодов относительной стабильности. Центральной является идея о том, что политический конфликт выступает в качестве катализатора изменений и что группы интересов конкурируют друг с другом посредством отстаивания различных стратегий, включая переформулирование политических проблем, или опротестования монополии на принятие решений определённым органом с тем, чтобы перенести решение на другой уровень управленческой иерархии или в другое структурное подразделение. Методологически этот подход требует ретроспективного, лонгитюдного анализа одного и того же объекта во временном срезе и часто используется в сочетании с другими подходами. Так, например, Т. Шанахан и Г. Джоунс [122] , рассматривая изменения, происходившие в высшем образовании на североамериканском континенте в период с 1995 по 2006 г., комбинируют теорию прерывистого эквилибрума с идеями инкрементализма в контексте политико-экономических факторов для того, чтобы зафиксировать периоды стабильности и глубоких перемен в государственной политике регулирования системы высшего образования.
121
True J., Jones В., Baumgartner F. Punctuated-equilibrium theory: explaining stability and change in public policy-making // Theories of the Policy Process/P Sabatier(ed).-Boulder, CO: Westview, 2007. – P. 155–189.
122
Shanahan T, Jones G. Shifting roles and approaches: government coordination of post-secondary education in Canada, 1995–2006 // Higher Education Research and Development. – 2007. – № 26 (1). – P. 31–43.
Сетевой подход охватывает широкий круг философских ориентации, начиная с марксизма и плюрализма и заканчивая структурализмом, и рассматривает политическую систему как арену взаимодействия государственных и негосударственных акторов, включённых в процесс определения и реализации политики. Применительно к высшему образованию данный подход используется, например, такими авторами, как У. Коулмен и Г. Скогстад, Д. Марш и М. Смит, Л. Падуре и Г. Джоунс, Р. Веллен, и рядом других [123] . Однако в работах, написанных в рамках сетевого подхода, ведутся дискуссии по поводу роли, значения и влияния негосударственных акторов и групп давления на процесс определения политики. Очевидны и различия по вопросу о том, что играет более существенную роль – структуры или процессы. При применении к высшему образованию сетевой подход позволяет выявить сложность взаимосвязей и взаимоотношений между всеми заинтересованными сторонами, подчёркивая необходимость учёта давления на принятие соответствующих решений со стороны бизнеса и структур гражданского общества [124] .
123
Policy Communities and Policy Networks: a structural approach / W. Coleman, G. Skogstad (eds.). – Mississauga: Copp Clark Pitman, 1990; Marsh D., Smith М. Understanding policy networks: towards a dialectical approach // Political Studies. – 2000. – № 48 (1). – P. 4–21; Padure L., Jones G. Policy networks and research on higher education governance and policy // International Perspectives on Governance of Higher Education Systems: alternative frameworks for coordination / J. Huisman (ed.). – New York, London: Routledge, 2009. – P. 107–125; Wellen R., Axelrod P., Desai-Trilokekar R., Shanahan T. The making of a policy regime: Canada's post-secondary student finance system since 1994 // Canadian Journal of Higher Education. – 2012. – № 42 (3). – P. l-23.
124
Подробнее см.: Сморгунов Л. В. Управляемость и сетевое политическое управление // Власть. – 2014. – № 6. – С. 5–14.
Теория лоббирующей коалиции [125] может рассматриваться в качестве близкой к сетевому подходу, поскольку в ней также используется идея политических подсистем, в которые входит множество разнообразных акторов и решения в которых принимаются в результате процесса переговоров между экспертами в различных точках политической сети. В этом случае процесс определения политики трактуется как применение ценностей или приоритетов политических акторов для достижения целей. Разделяемые убеждения и ценности заставляют политических акторов внутри системы государственной власти и вне её формировать лоббирующие коалиции и «действовать в рамках концерта» [126] . Коалиции конкурируют между собой, продвигая и отстаивая отражение своих идей и ценностей в государственной политике и стремятся или заменить, или подстроить под своё понимание идеи, высказываемые их оппонентами из других коалиций [127] .
125
Sabatier P. An advocacy coalition framework of policy change and the role of policy-oriented learning therein // Policy Sciences. – 1988. – June. – Vol. 21. – № 2. – P. 129–168; Jenkins-Smith H.C. Analytical debates and policy learning: analysis and change in the federal bureaucracy // Policy Sciences. – 1988. – № 21 (2). – P. 169–211.
126
Sabatier P. A., Jenkins-Smith H. Policy Change and Learning: an advocacy coalition approach. – Boulder, CO: Westview Press, 1993. – P. 18.
127
Pal L. Beyond Policy Analysis: public issue management in turbulent times. – 4th edn. – Toronto: Nelson Thomson Education, 2010; Schlager E. A comparison of frameworks, theories and models of policy processes // Theories of the Policy / P. Sabatier (ed.). – Boulder, CO: Westview Press, 2007.
Инновационные и диффузные модели государственной политики объясняют, как и при каких обстоятельствах определённое политическое решение формируется или переходит из одной юрисдикции в другую. Ф. и У. Берри считают, что в основе этих моделей лежит предположение о том, что, например, в рамках федеративного государства субъекты федерации либо учатся друг у друга, либо конкурируют между собой. При этом они действуют под давлением со стороны общественности и центрального правительства [128] . В рамках этих теорий также подчёркивается роль конкретных людей, которые инициируют перемены, находясь внутри правительства или вне его, выступая в роли драйверов политических инноваций [129] .
128
Berry F. S., Berry W. D. Innovation and diffusion models in policy research // Theories of the Policy Process / P. Sabatier (ed.). – Boulder, CO: Westview, 2007. – P. 223–261.
129
McLendon M. K., Heller D., Young S. State postsecondary policy innovation: politics, competition and interstate migration of policy ideas // Journal of Higher Education. – 2005. – № 76 (4). – P.369.
Неоинституционализм, исходя из организационной теории, сетевого подхода и теории рационального выбора, фокусирует своё внимание на взаимодействии между институтами (организациями, бюрократиями, рынком, правовыми институтами, культурными нормами и правилами и т. п.), идентифицируя те их характеристики, которые оказывают влияние на политическое поведение [130] . Исследователи, работающие в данной парадигме, разделяют точку зрения сторонников теории общественного выбора по поводу человеческого поведения, ориентирующегося на собственную выгоду однако одновременно они задействуют понятие «актороцентричного институционализма», подчёркивая автономию институтов от общества. В рамках данного подхода индивидуумы играют свою роль, однако утверждается, что «большее влияние на человеческое поведение оказывает социально-политическая внешняя среда людей и организаций, чем внутреннее взаимодействие между индивидуумами или группами» [131] . Отсюда следует вывод, что структурные условия функционирования определённых вузов могут затруднять для некоторых групп или лиц, принимающих решение, принятие или защиту определённого политического курса. Вот почему институционализм может быть полезен для сравнительного анализа государственной политики в сфере высшего образования и объяснения того, почему наличие одного и того же набора идей, проблем и интересов может привести к совершенно разным политическим выборам.
130
DiMaggio P., Powell W. The New Institutionalism in Organizational Analysis. – Chicago, IL: Chicago University Press, 1991; New Institutionalism: theory and analysis / A. Lecours (ed.). – Toronto: University of Toronto Press, 2005.
131
Hewlett М., Ramesh M., Perl A. Studying Public Policy: policy cycles and policy subsystems. – 3rd edn – Toronto: Oxford University Press. 2009. – P.44.
В последние годы особую популярность приобретают различного рода новые варианты социологического, культурного, политэкономического и исторического анализа для понимания процесса определения государственной политики [132] . Новая социологическая литература по этой проблеме предлагает критический анализ структурной составляющей процесса выработки политики, помещая его в более широкий социально-политический контекст и опираясь на современные и классические социологические теории, начиная с К. Маркса и кончая П. Бурдье. Примерами применения этого подхода к высшему образованию могут служить работы Дж. Джеральда [133] , Д. Фишер и К. Рубенсона [134] , Т. Шанахан [135] и других авторов. Г. Нив, например, в ряде своих работ для оценки государственной политики в отношении высшего образования использует термин «оценивающее государство», помещая его в исторический контекст [136] . В свою очередь Д. Фишер, использующий социологический и политико-экономический подходы, выдвигает идею множественных «ключевых ориентирующих концептов» [137] , в рамках которых либерально-демократическое государство, академический капитализм и маркетизация используются для более глубокого проникновения в сущность происходящих в сфере высшего образования политических изменений. На основе аналогичного анализа Э. Меткальф [138] выделяет неолиберализм, глобализацию и новый публичный менеджмент в качестве причин изменения системы финансирования высшего образования и стимулирования его маркетизации.
132
См.: Axelrod P. Public policy in Ontario higher education: from Frost to Harris // The Exchange University: The Transformation of Academic Culture in Canada / A. Chan, D. Fisher (eds.). – Vancouver: University of British Columbia Press, 2008. – Р. 90–104 Axelrod P., TrilokekarR.D., Shanahan Т., Wellen R. People, processes and policy-making in Canadian post-secondary education 1990–2000 // Higher Education Policy. – 2011. – № 24 (2). – P. 143–166; Axelrod P., Shanahan Т., Wellen R.D., Trilokekar R. The politics of policy-making in postsecondary education in Canada and in the province of Ontario: implications for governance // University Governance and Reform / H. Schuetze, W. Bruneau, G. Grosjean (eds.). – New York: Palgrave Macmillan, 2012. – P. 77–95; OlssenM., Peters M. Neoliberalism, higher education and the knowledge economy: from free market to knowledge capitalism // Journal of Education Policy. – 2005. – № 20 (3). – P. 313–345; Tierney W. The Impact of Culture on Organizational Decision-making: theory and practice in higher education. – Sterling, VA: Stylus, 2008.
133
Gerald G. Scholarship and ideology in education policy studies // International Studies in Sociology of Education. – 1998.
– № 8 (1). – P. 135–140.
134
Fisher D., Rubenson K., Jones G., Shanahan T. The political economy of post-secondary education: a comparison of British Columbia, Ontario and Quebec // Higher Education. – 2009. – № 57 (5). – P. 549–566.
135
Shanahan Т., Jones G, Fisher D., Rubenson K. Contradictory trends in PSE policy in Ontario // The Development of Postsecondary Education Systems in Canada: a comparison between British Columbia, Ontario and Quebec, 1980–2010 / D. Fisher, K. Rubenson, T. Shanahan, С Trottier (eds.). – Montreal and Kingston: McGill-Queens University Press, 2014. – P. 122–199.
136
Neave G. The evaluative state reconsidered: 20th anniversary issue of review of trends in higher education // European Journal of Education. – 1998. – № 33 (3). – P. 265–285.
137
The Development of Post-Secondary Education Systems in Canada: a comparison between British Columbia, Ontario, Quebec, 1980–2010 / D. Fisher, K. Rubenson, T. Shanahan, С Trottier (eds.). – Montreal and Kingston: McGill-Queens University Press, 2014. – P.4.
138
Metcalfe A. Revisiting academic capitalism in Canada: no longer the exception // The Journal of Higher Educational. – 2010. – № 5. – P. 489–514.
Конец ознакомительного фрагмента.