Чтение онлайн

— С трудом, но понимаю. И третья причина?

Мистрис Уоррен смутилась.

— Арабелла! Договаривайте до конца. Вы спасаете мою свободу, а возможно, и жизнь. Два дня мы будем висеть на волоске. Соглашаясь прятаться здесь, я подвергаю вас огромному риску. В тюрьму вас не посадят, но общественное мнение заклюёт! Извините, я русский офицер; у нас не принято прятаться за спины дам.

— Это очень интимная причина, я не могу вам её назвать.

— Тогда я не могу принять вашу помощь и вынужден буду сдаться властям! Договаривайте — только зная всё, я сумею принять решение.

— Ну хорошо, хорошо! Мне неловко, но вы, офицеры, такие настойчивые… Третья причина — это вы сами. Я любуюсь вами всю неделю, начиная с Бомбея.

Таубе озадаченно замолчал.

— Да, любуюсь. И Джоли тоже. Правда, Джоли?

— Им невозможно не любоваться, мистрис Уоррен. Такое мужественное лицо, и такая фигура… Весь пароход — я имею в виду его женскую половину — не сводит глаз с мистера Таубе. Как же не спасти такого мужчину?

— Вот я и призналась. Всё думала, как с вами познакомиться, а в голову лезла только какая-то дрянь…

— Странно. И я ломал голову над тем же, но так и не нашёл слов…

— Лгунишка! У вас, поди, целая колода любовниц. Наплевать мне на них! Два дня вы у меня в плену, вы мой и только мой. Обещаю вести себя прилично.

— Совсем прилично не надо! — испугался барон.

— Ну, почти прилично…

Весь длинный день Таубе провёл в каюте Арабеллы, стараясь не шуметь. Они вполголоса беседовали и к вечеру уже сделались совершенными друзьями. Независимая, эмансипированная, но женственная и элегантная, мистрис Уоррен плыла домой с целью начать другую жизнь — вот только ещё не знала, какую.

По коридорам рыскали команды, старались обнаружить пропавшего пассажира. Капитан не осмелился обыскивать каюты первого класса. Обшарив весь пароход, он предположил, что русский шпион успел сесть в рыбацкую лодку и бежать на берег. Как раз утром несколько таких лодок крутились возле борта, предлагая пассажирам сувениры. По всему каналу были разосланы телеграммы с описанием примет ротмистра.

Вечером Джоли постелила барону в своей комнате, а сама ушла спать к хозяйке на диван. Но задремать гость не успел — пришла Арабелла…

Через сорок восемь часов, тепло простившись со своей спасительницей, Таубе исчез. Спустился по рабочей сходне, лавируя между погрузчиками угля, и растворился в кварталах Порт-Саида. Молодая женщина крепилась, как могла, но под конец всё-таки разрыдалась. Барон тоже не сдержался и записал её адрес в Вулидже. Кто знает, может, и пролягут туда его пути?

Он быстро нашёл русского консула, от которого получил зашифрованные инструкции. Оказалось, что барону надлежало срочно прибыть в Париж и встретиться там с неким мэтром Дэ Ашэ, шантажистом и негодяем. Мэтр достал где-то письма принцессы Дагмар, нынешней императрицы Марии Фёдоровны. Письма были адресованы её первому жениху цесаревичу Николаю, умершему в молодом возрасте. Новым наследником стал его младший брат Александр, нынешний самодержец. Вместе с троном он как бы унаследовал и Дагмар; теперь они составляли образцовую любящую семью. Государь повелевал ротмистру отобрать письма жены у шантажиста и доставить их в Гатчину. Ну, держись, каналья!

В тот же день Таубе поднялся на борт русского броненосного фрегата «Генерал-адмирал», очень кстати оказавшегося на рейде Порт-Саида. Вручил капитану телеграмму из Военного министерства, подтверждавшую, что он выполняет августейшее поручение. Уже через четыре часа крейсер развёл пары и взял курс на Марсель.

Прямо с Восточного вокзала Благово отправился в особняк дэ Эстрэ на рю Гренель, 79, в российское посольство. Прочитал телеграмму от Лыкова с отчётом о походе в Военно-Учёный комитет и порадовался, что его миссия ещё не запоздала. Можно было ехать на рю Клебер, где в кокетливом двухэтажном особняке проживала вдова покойного государя.

Светлейшая княгиня Юрьевская старалась в последние годы реже появляться в России. Вскоре после воцарения нынешнего императора она устроила ему несколько скандалов. Сначала потребовала наградить её орденом Святой Екатерины, ссылаясь на предсмертное желание мужа. Ей отказали. Потом долго боролась за два канделябра, которые ей, якобы, подарил всё тот же покойный супруг, а подлые дворцовые лакеи украли их… Расследование не подтвердило факта подарка. Живя в Зимнем дворце, вдовушка, видимо, изрядно натаскала из него дорогих безделушек, но канделябры вывезти не успела.

Рассердившись на всех, Юрьевская уехала в Париж и занялась написанием мемуаров. Вскоре они были изданы под псевдонимом «Виктор Лафетре». Переполненная интимными подробностями, задевающими честь бывшего государя, книга вызвала законный гнев его сына Александра Третьего. Тем не менее, сто тысяч ежегодного казённого содержания регулярно пересылались на рю Клебер, помогая вдове жить весьма широко. Екатерина Михайловна принимала гостей из России, ругала новое царствование и хвалила прошлые порядки. Большую часть времени она проводила в обществе домашнего доктора Любимова. Рослый, атлетически сложенный красавец с роскошными бакенбардами помогал княгине скрасить тяготы вдовства.

Прибыв в особняк, Благово сразу прошёл в кабинет эконома светлейшей княгини господина Долинского. Эконом носил чин полковника, числился по МВД и являлся официальным соглядатаем. Кроме хозяина, в кабинете столичного гостя ожидал ещё один господин. Лет 35-ти, высокий, плотный, с обильной шевелюрой и мясистым носом на гладко выбритом лице, он производил впечатление человека решительного.

— Позвольте представиться, ваше высокородие: губернский секретарь Рачковский Пётр Иванович.

— Называйте меня без церемоний, Павлом Афанасьевичем.

— Благодарю-с!

— Лёгкой беседы я не ожидаю. Возможно, понадобится взять серьёзные меры. Вы готовы действовать?

— Так точно, ваше вы… Павел Афанасьевич!

— Тогда ждите меня здесь. Попробую сначала договориться по-хорошему. Если не получится — приглашу эскулапа сюда. Тут вы и понадобитесь… для большей убедительности.

Благово слышал о Рачковском, многообещающем агенте Московского охранного отделения. Мелкий чиновник, он сошёлся с революционерами, укрывал террориста Мирского. В 1879 году Третье отделение арестовало его и быстро перевербовало. Рачковский успешно доносил, но был выдан шпионом «Народной Воли» Клеточниковым и бежал в Вильно. После цареубийства 1-го марта вернулся в Петербург, вступил в «Священную дружину». Дважды по её поручениям приезжал в Париж выслеживать эмигрантов. Умный и смелый до дерзости, он был склонен к рискованным поступкам и не боялся ответственности. Как раз то, что нужно в нынешней ситуации!

Полковник Долинский пошёл наверх к хозяйке и вскоре вернулся:

— Вас ждут.

Павел Афанасьевич поднялся по парадной лестнице каррарского мрамора, прошествовал через длинную анфиладу и оказался в обширном кабинете княгини. Мебели в нём было мало, книги отсутствовали вовсе, зато по углам стояли бронзовые статуэтки обнажённых вакханок, весьма эротического исполнения.

Долгорукая приняла статского советника стоя, но с высокомерной гримасой на лице. В свои 37 лет она ещё сохраняла красоту, но утратила былую стройность стана и заметно располнела. Княгиня была в кабинете не одна: возле самой похабной из вакханок застыл гигант в строгом синем сюртуке, писаный красавец собою.