Чтение онлайн

Тётка, не прячась, облизала меня взглядом:

– Меня зовут Семиньяка, вне публичности можно Сема.
– Точно потрахаться набивается.
– Позволишь взглянуть на тебя без рубашки?

Оппа, я прям в восторге от прямоты подхода.

– Почему сразу не догола?

– Можно и догола, если тебя это не сильно смутит.

Одним движением, через голову, я стянул рубашку, потом, улёгшись на спину, принялся медленно расстёгивать штаны.

– Ты очень красив. У Темай великолепный вкус. Она часто бывает у тебя?

– А ты любишь дрочить на рассказы о чужих похождениях?

Тётка усмехнулась:

– Ну, мне интересна эта тема. Если тебе не сложно.

– У Темай хороший темперамент. Она заходит, конкретно потрахаться, почти каждый день. Хотя бы просто слегка перепихнуться. У неё хорошее тело, гибкое и упругое. Практически нулевая утомляемость. Хотя, на мой вкус, в сексе она скромница.

– По сравнению с другими эдзами?

– И с ними тоже. Хаинь более интересна в постели.

– У неё какие-то особенные игры?

– Не то чтобы что-то особенное, просто она более раскована. Тебе нужны подробности?

– Если можно, но про Темай.

– Она, обычно, приходит с какими-нибудь вкусностями. Долго наглаживает моё тело, - я, как бы демонстрируя, провёл ладонью по своей груди, меня веселила наша беседа, - потом усаживается на мои бёдра, плотно сжимает их коленями и спрашивает: "Можно?". Обычно, я в такие моменты объясняю ей всю глупость этого вопроса не совсем цензурными словами. Согласись, сидеть на эрегированном члене и спрашивать, нужно ли продолжение, это тупость!

Семиньяка кивнула:

– Наверное, она пытается быть предупредительной.

– Предупредительностью было бы спросить: "Ты хочешь меня сверху или снизу?".

– Она не спрашивает?

– Нет, она любит быть сверху, медленно опускаться на мой член, возить ладонями по груди, потом в какой-то момент терять самообладание и легко поддаваться, чтобы я перевернул её на спину и уже дотрахал в нормальном темпе.

– У тебя на бедре укус. Это она тебя укусила?

– Нет, это Хаинь. Отомстила мне за слишком медленную работу моего языка на её клиторе.

– Она...

С лёгким предварительным стуком в дверь, в комнату проскользнула упомянутая Хаинь:

– День добрый, сенатор. Боюсь, мне придётся прервать вашу беседу. По моим данным, на дом надвигается буря. Советую вам с сыном неспешно прощаться.

Оппа, а я уже настроился поиметь эту вуайеристку. Семиньяка, задумчиво, повернулась к вошедшей, думая, видимо, больше о том, как именно та меня укусила, а не о том, что она говорит сейчас.

– Что-то серьёзное, политик?

– Очередная сплетня, кинутая на растерзание не слишком охочим до правды журналистам.

Тетка поморщилась:

– Про генерала Темай?

– Про её мать. Но, к сожалению, честь наших предков сотрясает и наши стены.

– И сколько, вы полагаете, продлится скандал?

– Пару дней, думаю.

– Я хотела бы знать подробности.

О, да, такие, обычно, суют свой нос везде!

– Обязательно, сенатор, как только вытрясу их из родительницы моей дорогой эдзы и вашей будущей снохи, так сразу непременно пошлю и Вам весточку. Пока, к сожалению, у меня есть только сплетня, которая уже вот-вот будет опубликована в нескольких информационных изданиях.

Семиньяка поднялась:

– Что ж, тогда вы правы, политик Хаинь, мне стоит увезти отсюда сына. Было приятно познакомиться, Маркус.

Неспешным широким шагом она вышла из комнаты. Хайнь подмигнула мне:

– Ты знаешь, что Семиньяка один из самых ортодоксальных сенаторов и очень опасный человек. Но ты, кажется, умудрился понравиться и ей! У тебя талант!
– и, скользнув взглядом по моей абсолютно пофигистичной ко всему происходящему голой тушке, добавила - хотя, разве такой красавчик может оставить хоть какую-нибудь женщину равнодушной?!

Райсель:

Это была катастрофа. Из дома директора Джессики меня забрала одна из эдз матери. Уже по её задумчивому виду можно было судить, что натворил я что-то очень страшное. Дома мама отвела меня в кабинет без трансляций:

– Объясни мне, как ты оказался в доме абсолютно чужой женщины без старших женщин, да ещё и спящий.

И тон, и мимика говорили, что она ужасно разочарована моим поведением. Как будто то, что я сделал, было... чем-то фатальным, необратимым. Почему? Что я такого сделал? Мама, мой первый сторонник, если я разочаровал её, что говорить об остальном мире! Выбора не останется!

– Я просто хотел поговорить с директором Джессикой ещё немного... подождать, когда она освободится...

– Райсель! Ты вошёл в дом чужой женщины! Не родственницы! Абсолютно один! Как, по-твоему, это воспримет общество?

Как? Ну, не знаю, наверное, подумают, что я хотел с ней поговорить о чём-нибудь? Обсудить что-то? Что ещё я мог там делать? Я опустил голову. Мама продолжала:

– Я скажу тебе, как оно это воспримет: что ты решил уйти в Меву! Что ты отбросил всё то, чему тебя учили, как ангела, и решил жить другой стороной жизни. Твой сегодняшний поступок аморален!

Я удивлённо распахнул глаза. Почему? Нет, я понимаю, что поступил не хорошо... но, зачем трактовать это настолько радикально?

– Но я же просто хотел подождать...

– Чужую женщину в её доме? И что бы было, когда она бы пришла? Райсель, так, как ты поступил, - так поступают распутные мужчины, принадлежащие Меве.

Я не понимал. В груди поднималась горечь и усталость. Ну, у меня же не было других вариантов... Я не мог отпустить её.

– Когда она бы пришла, мы бы поговорили... Мы бы не стали говорить ни о чём плохом...

На глазах выступили слёзы. Я смотрел на маму, а она смотрела в сторону. Она была очень рассержена. А я... а я был растерян. А ещё мне было страшно. Почему, прийти в чужой дом, - это так аморально? Чужая женщина могла выставить меня в невыгодном свете и в общественном месте. Почему её дом настолько запретная зона? Не то чтобы мне никогда не говорили, что этого нельзя делать, но... А если бы я не задремал, было бы не так опасно? А самое решающее: это конец? Директор Джессика разберётся с произошедшим и откажется от меня? Ей ведь нужен почти-ангел, а не распутный мужчина. Мокрая капля покатилась по щеке. Мама заметила её и погладила меня по волосам.