Чтение онлайн

Три БМД-1усердно ожидали свой новый десант на самом берегу. «Распредели ребят по машинам» тихо приказал Квашинину майор. «Есть» так же тихо ответил старшина и стал называть фамилии: «Самсоненко старший, Вагин, Водопьянов и Суша – первый борт. Егоров старший, Куценко, Борзых и Головченко –второй борт, Арсентьев с нами в третьем, всем по местам, занять оборону!» приказал Квашинин спеша и подталкивая Сергея в узкий проход между двумя раскрытыми настежь задними дверцами машины. Заурчали мощные моторы бронированных коробок и лязгая узкими гусеницами машины довольно ретиво устремились в неизвестность. Светало… Пока шли по «зелёнке» машины не снижали оборотов и довольно быстро преодолевали расстояния, в горах всё изменилось. Узкая, белая от пыли дорога, с одной стороны практически отвесная скала с другой стороны не хороший, сыпучий накат, граничащий с не большим пока обрывом. Одна колея с встречающимися «стаканами» для пропуска встречного автотранспорта. Рассматривая новую для себя местность, Сергей заметил в окошко бойницы то там, то тут брошенную, разбитую и сожжённую до тла, военную технику. Встречались не только автомобили, но и танки, БТРы, но в основном это грузовая техника и бензовозы. «Что? Рассматриваешь сгоревшую технику? Она уже здесь по несколько лет никому не нужная валяется. Духи здесь и сейчас могут напасть» рассказал удивлённому Сергею Квашинин. Через какое-то время догнали колонну и пристроились ей в хвост. Колонна неожиданно для себя получила дополнительную, надёжную охрану. Кроме своих трёх БТРов ещё три БМД-1 с их 73 мм гладкоствольными орудиями 2А28 «Гром», спаренными пулемётами калибра 7,62мм и ПТРК 9М14М с тремя боекомплектами составляли не просто реальную угрозу любым нападениям со стороны. «Обогнать не получится, будем идти вместе до самого Кундуза» объявил механик водитель майору, на что Бивнев лишь махнул рукой. Несколько часов в сопровождении колонны показались вечностью. Солдаты конвоя сидели на броне сняв с головы надоевшие стальные шлемы и разглядывали горы, немного расслабившись. Неожиданно башенка среднего БТРа повернулась в сторону скал и заработал крупнокалиберный пулемёт, ведя прицельный огонь по неожиданно обнаруженной опытным глазом наблюдателя, цели за отвесной скалой. Колонна стала и заработал пулемёт головной машины сопровождения БРДМа. Три БМД-1 развернув свои башни в сторону огня открыли стрельбу со своих пушек. Вся скала покрылась линией разрывов снарядов, не давая возможности «духам» высунуть голову, чтобы открыть ответный огонь. Отряд сопровождения с ДШБ знал свою работу. В сторону разрывов потянулось, прижимаясь к земле с десяток солдат с автоматами для зачистки обстрелянной точки и фотографирования участка боестолкновения. По рации приказали прекратить огонь и наступила тишина, только там, на скале трещали автоматы. Ещё через несколько минут всё стихло. К дороге спустили двоих раненых «духов» в пуштунках и лёгких пакистанских бронежилетах. Пленники не сопротивлялись. Их бороды были в крови от выбитых в момент задержания, зубов. Связав их и закинув на борт Газ 66го, солдаты влезли на свои места на броне, и колонна начала своё движение дальше. По рации начальник колонны поблагодарил экипажи за помощь. У Сергея он внимательного наблюдения за боем в бойницу машины глазки так сузились от напряжения и летящей пыли, что он стал похож на азиата. «Командир, глянь, наш Арсентьев с хохла превратился в бурята» посмеялся старшина. Майор глянул в сторону вытирающего глаза Сергея и не громко заметил: «Так тому и быть, позывной у него будет «Бурят»». Сергей промолчал, ну раз так сказал сам командир, спорить не стоило. Ещё через три часа колонна подошла к населённому пункту своего назначения городу Кундуз. Только здесь БМД-шки обогнали по разминированной обочине транспорт под приветливые взмахи солдат сопровождения не брони и въехали в часть 201 МСД не останавливаясь на КПП. «Первая часть пути нами выполнена» сказал командир, вылезая с машины: «Давай строй всех и отпустите транспорт» дал он указание старшине.

Разведчики, после многочасового пробега без привычки в брюхе бронированной машины, после постоянного лязга хоть и узких, но гусениц, выстроились покачиваясь в две шеренги с интересом разглядывая обстановку вокруг себя. Да и рассматривать особо было нечего. БМДшки, громко урча перегретыми от дальней дороги, моторами, ушли за металлические, высокие ворота, которые сразу же закрылись с той стороны. Разведчики оказались запертыми в довольно приличном квадрате, обнесённом таким же, как и ворота, металлическим, сплошным забором со всех сторон. До самого верха с внутренней стороны забор был обложен мешками с песком, делая практически не возможным прострел забора с внешней стороны даже из крупнокалиберного пулемёта. С одной стороны угла стояло четыре «бочки», создавая своим положением ещё один квадрат внутри себя. Все окна «бочек» смотрели во внутрь на высокий столб, на котором был натянут купол большого десантного парашюта, создавая хоть какую-то тень от не умолимого солнца в середине этого малого дворика. Там стояли скамейки и два стола для занятий личного состава. Самая дальняя «бочка» служила сразу туалетом и душевыми кабинками для личного состава. Правая и левая «бочки» –казармы для личного состава по шесть койко-мест в каждой и передняя «бочка» – разделена на две части в одной маленькая комната на одного, во второй отдельный душ и туалет – командирский домик, он же и штаб вновь прибывшего подразделения. На всей остальной территории гетто были установлены спортивные тренажёры и мишени, для метания ножей. Ничего лишнего, всё как в обычной армии— безобразно, но однообразно.

После размещения и приведения себя в порядок группа собралась под куполом парашюта во внутреннем дворике. «Товарищи!» обратился к внимательно его слушающим разведчикам майор Бивнев: «С сего дня мы временно вливаемся для выполнения особых задач на территории сопредельного государства в ряды 115 го сводного пограничного полка «Мазари – Шариф», ДШМГ в\ч 2066, в оперативный отряд КГБ «Кандагар», группу «Каскад4»». Он внимательно поглядел на свой отряд: «С сего дня все фамилии и имена строго запрещены. Я буду носить капитанские погоны, старшина Квашинин—младшего сержанта, больше никто званий не имеет. Мой позывной «Бивень», старшины – «Квакуша», сегодня во время боя родился позывной у Арсентьева, теперь он «Бурят». «Точно, как бурят, с такими хитрыми глазёнками» не удержался подколоть друга Владимир. «Ты сам как себя хочешь назвать?» неожиданно спросил у Володи «Бивень». «Я хочу «Шурави»» ответил парень не задумываясь. Командир и старшина переглянулись. «Добро» разрешил «Бивень». «Так, а вот всем остальным «Квакуша» уже придумал позывные, запоминайте: Егорыч- ты остаёшься со своим «Кок», Самсоненко-тоже своё старое «Клон», ну и Вагин по-прежнему «Кот», теперь новенькие: Водопьянов, ты у нас теперь «Кран», Борзых— «Пёс», Куценко—просто «Куцый» и Суша— «Сухой». С этой минуты обращаться ко всем только на «ты» и по позывным. «А к Вам?» спросил Куцый. «Ну вот Вам и первый дебил» не выдержал старшина: «Тебе же только что приказали—ко всем». «С сего дня за территорию не выходим до получения приказа на задание, рукопашный бой и физо, полноценный отдых и дополнительно каждый день два часа сна днём. Нас будет обслуживать один назначенный человек, который будет нам привозить пищу и воду в закрытый периметр. Вопросы?». «Ну какие там могут ещё возникнуть вопросы, всё и так понятно, как белый день, ждём команды и выдвигаемся выполнять приказ» отреагировал Кок. И снова потянулись дни и ночи ожидания приказа на выполнение особо важного задания. В металлической «бочке» хоть и обделанной в нутри деревом, было не выносимо жарко. Вентилятор работал на полную мощность круглые сутки и не приносил нужного результата. Спасали мокрые простыни. Днём температура в тени поднималась до 45 градусов. Воду приходилось экономить. Это все поняли после того, как сразу выплескали на себя весь запас воды с баков в душе и туалете. Оказывается, машина привозит воду раз в три дня, и водитель самостоятельно подъезжает с той стороны и подключает воду к выведенной на ту сторону трубе с вентилем и контролькой. Кормили довольно прилично, как в обычной армии, всё согласно нормы. Три раза в день ворота открывались и на территорию въезжал Уазик «таблетка», водитель которой молоденький азиат доставал привезенную пищу и забирал пустые баки с прошлого раза. Сам грузился и молча выезжал. В один из обедов привезли рис с мясом. Во время обеда Бурят взял в руки свой, довольно приличный кусок мяса и не смог определить чьё оно. «Кок, а ну блесни своими знаниями, что это за мясо, гусь или китайская свинка?» спросил он. Кок с удовольствием уплетал свой кусок и не спешил с ответом. Бурят надкусил мясо. Оно напомнило ему переваренную говядину, которую мама варила для холодца на праздники. «Ну, есть можно, чтобы это ни было» рассудил он и приступил к уничтожению продукта. Бивень поглядывал на евших обед бойцов и хитро улыбался, доедая свою порцию мяса. После еды дневальный собрал посуду и сложив её в один из баков отнёс к воротам. «Всем отдыхать» дал команду Квакуша и первым намочив и обернувшись простынею, упал на своё место. «А угостили нас с Вами сегодня дикобразом» выдал засыпающий Кок. Шурави стошнило. Бурят удержал свои эмоции и поглаживая бурчащий живот, постарался уснуть. «Ты глянь какие мы нежные» проснулось чувство юмора у Куцего: «Мне плевать, лишь бы вкусно было. Я как вспомню, что моя Наташка мне варила, то тут как в ресторане». «Так, что же твоя баба не могла готовить?» спросил Кран. «Не…а! «простодушно ответил единственный женатик. «Ох, да я бы её уже давно бы выгнал». «Дурак ты Кран, еда ведь не самое главное в жизни. За то какая она в постели! Ах! Что она только со мной не вытворяла! Вспомнить приятно! А еда, ну что еда, пошёл отрезал себе сала с помидором и хлебом, всё, ты сыт, а нет, то пойду к маме и поем горячего, да и ребёнок у нас с ней общий» рассудил Куцый и спорить с ним никто не осмелился после сегодняшней утрешней тренировки по метанию ножа он освоил метание сапёрной лопатки. И как это у него всё хорошо получается, что мины его слушаются, что ножи, а вот теперь и сапёрная лопатка? Ближе к вечеру ворота раскрылись и задним ходом въехал открытый УаЗик. Водитель не разговаривая выгрузил с него несколько завязанных мешков, сел и так же молча выехал за ворота, которые немедленно закрылись. Шурави успел разглядеть на той стороне отряд вооружённых солдат, грузящихся через открытые борта в кузова 131хЗиЛов. «Видать на задание» подумал парень, подходя к куче мешков. «А… Привезли? Шурави, тащите хи под парашют» скомандовал Квакуша. Мешки были не тяжёлыми. Бурят и Шурави вдвоём взяли по мешку в каждую из рук и поволокли к месту. «Общий сбор!» объявил командир. Все расселись на лавках по своим местам. Квакуша развязал все мешки и вывалил из каждого по отдельности на четыре кучи массу одежды. «Так это же одежда афганских духов» удивился Кран. «Внимание! Сейчас Квакуша подберёт каждому из Вас всё необходимое и по размеру. Одежда вся совершенно новая, раньше не ношенная, поэтому брезговать не надо. Будете теперь привыкать её носить и уметь пользоваться» рассказал Бивень.

Штаны (изар или партуг) носят их под длинной рубахой ниспадающие волнами. Их ширина больше длинны, в поясе их собирают в сборки. Крепятся на поясе с помощью тесьмы(изарбанд).

Рубаха (перухан или курта) свободная, длиннополая, до колен и ниже с разрезами внизу по бокам. Рукава тоже широкие на пуговицах у запястья, с воротником или без него.

Жилетка (васкат или садрый) надета поверх рубахи, талибы предпочитают её с большим количеством карманов.

Головной убор (пакуль или пакол) из шерсти верблюда или ягнёнка (пуштунка). (лонги или чалма) наматывается на голову и оставляют свисать свободный конец с левой стороны.

Накидка (чадар, пату, каиш) отрез хлопчатобумажной ткани размером с простыню.

Когда Квакуша раздал всё необходимое каждому из бойцов своего отряда, первое впечатление после её одевания было плачевным. Даже ребёнок поймёт, что перед ним переодетый солдат. «Да… С этим надо переспать.» сказал раздосадовано Бивень: «Не снимать одежду с утра и до ночи, Вы обязаны просто привыкнуть к ней, в противном случае все наши вылазки на ту сторону, а не дай Бог в Пакистан, будут отрицательными изначально. Всем привыкать». «Бивень, а обувь не дали» голосом обиженного ребёнка сказал Сухой. «Да… Я в начале думал и переобуть, но носить сандалии без задников Вы не сможете, а в красах по скалам—быстро прорвёте и ногам конец, поэтому правильно будет идти в своих берцах, тем более, что «духи» давно уже их сами с удовольствием носят». Он при всех разделся и переоделся в Афганскую одежду, за тем, как-то странно присел и в место только что стоящего перед всеми командира, на скамье сидел совершенно не знакомый старик афганец. Бивень встал и снял с головы пуштунку: Вот так должен научиться каждый. Кок, я поручаю все занятия тебе, гоняй их, балбесов, до седьмого пота, но сделай мне афганскую оппозицию. Понял?». «Хорошо, Бивень, сделаю, как ты хочешь» не по уставу ответил Кок. Шурави заметил, что ему и в учебке командир прощал многое. С этого дня начались занятия по всем правилам носки и одевания одежды аборигенов. Все, в том числе и спецы, «умирали» после много часовых однотонных занятий. Больше всего бесил лонги. Правильно мотать и оставить не меньше 70 см с левой стороны, это ад. У Куцего всегда хвост выпадал с правой стороны, его это страшно бесило. «А… Куцый, это тебе не с минами шушукаться и ножи кидать, мотай, мотай, правильно» гонял его Кок.

В субботу утром сразу же после завтрака, Бивень неожиданно отменил все занятия. Собрав группу под хоть немного дающим тень, куполом выгоревшего парашюта, он достал флягу, выставил не весть где взятые бумажные стаканчики, в которых в Союзе продавалось мороженное с палочкой, достал каждому по сливовой карамельке, налил по пол стаканчика пахнущей грушей зеленоватой жидкости, как потом выяснилось эссенции—дюшес, сам лично подал всем её в руки: «Парни, сегодня объявляю выходной, всем спать не менее 14ти часов, обед и снова сон, ужин и опять сон, рано утром уходим. Куда, пока сам точно не знаю, но скажу, что таких заданий ни мы, ни одна из других таких же групп ещё не получали. Давайте выпьем за нашу удачу. Огонь!» и первым не чокаясь выпил до дна 76градусную жидкость. Все выпили. У Бурята перехватило горло. Квакуша уже подавал всем нуждающимся флягу с чистой водой. «Повезло Вам сегодня, ну ничего, я с Вами ещё поквитаюсь, спуску не дам» ехидно подмаргивая пошутил Кок. «Ну…Как по-твоему, готовы они к маршу?» спросил его Бивень. «Да, командир, погонял я их с удовольствием, думаю уже могут по Кандагару пройтись в полный рост, никто не обратит внимание» и довольно улыбнулся. Бивень всё сразу же понял, Кок его ещё ни разу не подвёл. Группа, намочив и укутавшись в мокрые простыня, лежала в своих «бочках» на кроватях и старалась уснуть. Сон ни к кому не приходил, сильно большим было первое впечатление от сказанного, да и рюмка спирта играла в крови.

Ночью прошёл неожиданно не большой дождь. «Это к удаче» заметил Пёс. Бивень не спал всю ночь. Он вспоминал, как впервые в том далёком уже 1979м году попал в составе тогда ещё никому не известной Андроповской «Альфы» в чужое государство с заданием захватить дворец первого лица страны с наименьшими для себя потерями. Дворец охраняла элита местной армии, хорошо вышколенная, вооружённая до зубов, высокооплачиваемая и многочисленная. Вспоминал, как его отделение практически без стрельбы, пользуясь исключительно только десантными ножами прошла первый, самый укреплённый этаж, а потом началась настоящая бойня. Ему не повезло, он получил осколочное ранение в бедро и был оставлен ещё с одним раненным товарищем в проходе, защищать тыл штурмующих. Он помнил, как под его выстрелами ложились убитые им противники, а потом полное забвение. Очнулся Бивень лишь в Ташкенте в клиническом военном госпитале на четвёртые сутки после операции. В его мощное, мускулистое тело вбили целый набор разнокалиберных боеприпасов, но ни разу не задели серьёзно жизненно важных органов. Его напарника убили. Через неделю приехала мама с Ленинграда и здоровье пошло на поправку.

Саша родился в семье профессионального военного медика в четвёртом поколении. Его отец, морской капитан первого ранга медицинской службы Бивнев Александр Александрович, очень сильно хотел сына, а рождались одни девочки. Саша родился седьмым ребёнком в семье. Его родители – мама и отец, оба пережили подростками блокаду только по тому, что жили при военном госпитале, где трудились их родители, все деды и бабушки Саши Бивнева. Прадед Саши в чине мичмана работал ассистентом у Пирогова во время Севастопольской обороны в середине 19го века. Судьба его молодых родителей решилась сама по себе, оба поступили в медицинский. Отец стал хирургом, мама терапевт. За тем их помотала судьба по гарнизонам. Дети жили всё время у бабушки– мамы отца в Ленинградской квартире, здесь же и закончили школу. После десятого класса Саша не пошёл, как его все родичи в медицину, но и службу не оставил. Он поступил в Высшее Рязанское училище ВДВ. После его успешного окончания, правда по договорённости его отца со своим старинным другом Дмитрием Фёдоровичем Устиновым, которого последний в своё время лечил, Сашу берут на службу во вновь созданное подразделение при КГБ СССР со звучным названием «Альфа». После перенесённого ранения разговаривать о службе в элитном спецподразделении даже не приходилось и ему предложили должность начальника отдельного подразделения при КГБ СССР диверсионной—разведки, при чём сами группы он обязан был и подбирать, и готовить самостоятельно на строго отведённой для этих целей, базе. Так появились первые спецы. Это была его третья по счёту группа. С первой группы, с того лета 1980года, остался только Квашинин, если конечно же не считать предателя Ораза Госаева.

Бивень слушал то усиливающийся, то затихающий, редкий в этих районах, дождь и сам думал: «А ведь и в правду, что дождь к удаче. Помоги мне Господи, не дай мне и моей новой команде каких-то неприятностей. Аминь!» он трижды перекрестился и прилёг на не расправленную с вечера койку: «Надо бы хоть пару часиков вздремнуть» …

Саша Квашинин спал урывками, вернее дремал. То и дело в мозгу вспыхивали картинки его первого перехода этой чужой границы и горы провинции Кандагар, где их группе, первой группе старшего лейтенанта Бивнева, пришлось выполнить особое задание. В ту не забываемую ночь, к которой они шли по не известным им горным тропам больше недели пути, они тихо сняли караулы «духов» в ауле, ножами расправились со спящим полевым командиром и его ближайшими подручными, тем же образом убили всех в женском отделении дома, заминировали все до единого находящегося в поселении, строения, а за тем, уже с горной площадки, взорвали весь аул сравняв его с горными камнями. После мощного взрыва со скалы сошёл сель, который полностью уничтожил всё оставшееся живое. Он помнил, как его всю дорогу домой тошнило при одной только мысли об убитых им, здоровым русским парнем, трёх беззащитных афганских женщин, жён полевого командира Дула Мени. Радость от этого получил лишь один боец из первой группы—Ораз Гулы Госаев. Помнил он и ещё один не удачный поход. Когда группа в одном из многочисленных ущелий, нарвалась на караван. Саша помнил двух убитых товарищей, которых даже вынести нельзя было. Раненый Бивень, легко раненый ещё один боец и их позорное отступление с ущелья, а потом вызов вертушек на помощь, то есть конец выполнению очередного задания, то есть провал. И снова радовался только один Ораз. Потом его по ранению списали в пограничники, дав звание прапорщика, и переход его на ту сторону. Всё это вспоминалось перед выходом в неизвестность сегодня утром. Единственное, чему был рад Саша Квашинин, он был твёрдо уверен в своей новой группе, в этих непонятных парнях с ещё более не понятного Великого Донбасса. Их поговорка: «Донбасс порожняк не гонит» ему, военному спецу, до конца не была понятной. Дождь усилился и Саша, сам того не замечая, уснул. Ему вновь снился его детский дом, в который он попал после гибели своих родителей на лесном пожаре, который в считанные минуты пришёл с леса и сжёг до тла таёжную деревеньку в Нефтеюганском районе Свердловской области. Снилась его няня, которую все звали просто «мама Люся», снился одноногий с войны сторож, он же истопник в кочегарке дядя Юлик или Юлий Моисеевич, но так его звала только заведующая, а все дети и персонал просто дядя Юлик. Он мастерил пацанам с обрезков привозимых ему для растопки печи, досок, игрушечные автоматы и пистолеты и за это пользовался успехом у пацанячей, буйной публики. Девочкам он делал домики для кукол. Ещё он весной мастерил скворечники, и пацаны их развешивали по близрастущим деревьям. И ещё ему часто снилась толстая, очень добрая, вся конопатая повариха Глашка. Молодуха, закончившая школу поваров после этого же детдома и оставшаяся здесь работать поваром и уборщицей в одном лице. Саша любил может не саму Глашку, а её вкусные булочки, смазанные мёдом и посыпанные сахарной пудрой, которыми она его иногда подкармливала. Невесты у него никогда не было, Саша отчаянно стеснялся дружбы с девочками. Армия заменила ему всё, но совесть и честь остались детскими.

Сергей так же спал плохо. Он до сих пор так и не привык к местному климату. Даже завёрнутый в мокрую простыню, желанный отдых телу не наступал, то что-то давило в бок, то простыня не удобно подвернулась на шее, то стала высыхать и сдавливать не отдохнувшее тело. Задремал лишь под самое утро, когда по круглой крыше «бочки» забарабанил долгожданный дождь. Ему снилась мама и все братья с маленькой сестрой за руки, отец, почему-то не выкупанный после выезда с шахты, так и пришедший в шахтёрках домой. Он протягивал остаток завёрнутого в грязную газету, «тормозка», кусочек сала и краюшка хлеба и объяснял сыну, что это ему передал с шахты «зайчик». Сергей помнил эти подарки от «зайчика», а мама вечно ругалась на отца, говоря ему, что всем сразу детям нельзя передать гостинец, потому, что тогда самому нечем будет перекусить в шахте. А потом он увидел бегущую Алёнку. Красивая, в простеньком цветастом платьице, с распущенными волосами, она как будто бы вся сияла на ярком, донбасском солнце. Он пытался позвать её, махал руками, но она пролетела мимо и довольно быстро скрылась за углом их двора у дома. «Подъём!», кто-то тормошил его за плечо: «Бурят, дорогой, ну просыпайся же ты, чёрт» тряс его Шурави. Сергей понял, что наступило то самое утро, разделяющее его и всех остальных от реальности сегодняшнего дня и прошлой, уже не возвратной, жизни…

Отряд позавтракал, привезённым заботливым хозяйственником из числа обслуги, завтраком и собрался на своих местах под куполом намокшего от дождя и поэтому тяжело свисающего, парашюта. Бивень, одетый, как и все, в одежду моджахедов, сидел на единственной табуретке на против группы. «Товарищи, сегодня мы уходим с Вами выполнять довольно сложное, но крайне необходимое нашей стране партийное задание командования 40й армией. С собой берём полный боекомплект, как и в прошлом нашем выходе. У каждого по пять сдвоенных обоймы к автомату, по десять гранат к подствольнику, по четыре Ф1, Мины уже разложены в Ваши сидоры вместе с сухими пайками на шесть дней, Квакуша вместо АК берёт СВД с запасом патронов, Кот и Клон пулемёт и два цинка к нему плюс своё оружие. Кок, на тебе плюс рация. Все в пуштунках, ни каких там чалм не делайте, не играйтесь. На перухан под васкат все наденут лёгкие, пакистанские броники и смотри Кок, без самодеятельности, ни каких, как в прошлый раз, тельников, только солдатское бельё, которое носят все мусульмане. Плюс ко всему Вы получаете все личное табельное оружие в виде ПМа. Учу и показываю всего один раз. Пистолет ПМ имеет обойму с восемью патронами, плюс ещё восемь патронов в запасной обойме в карманчике кобуры. Это всем давно известно, но в ствол можно дослать ещё один патрон, а только потом вставить полный магазин и получится девять. Иногда этот самый девятый патрон выручает и даёт шанс к Вашей жизни. Запомните это. Вопросы? Вопросов нет. Через пол часа выезд на аэродром. Готовиться!». Он что-то записал в своём маленьком синем блокнотике и положил в карманчик васката. Закрытый, тентованный Газ 66 привычно въехал задом в открывшиеся ворота. «К машине!» скомандовал Квакуша и стал у борта помогая тяжёлым от ноши бойцам запрыгивать и садиться на места. Затем влез и сам. Последним заскочил в кузов Бивень. Сергей переглянулся с Володей: «Гляди, и сам командир с нами» тихо прошептал он на ухо другу. «Идём вместе» ответил друг. Бойцы с не скрываемым интересом разглядывали себя в не привычной одежде. Те тренировки по ношению конечно же были необходимы, но теперь с этой одеждой надо было сродниться. Сергею ужасно мешала эта дурацкая накидка и он свернул её и повесил как шинель через плечо. Стало не совсем удобно поворачивать голову в сторону висевшей накидки. Он снял и накинул как все. Квакуша молча наблюдал за неудобствами своих подчинённых, но советы не давал, каждый должен был это пережить самостоятельно. Через час с не большим поездки авто остановилось на бетонной полосе аэродрома Кундуз. Старенький, потрёпанный, со следами пулевых отверстий, тщательно замазанными и закрашенными опытными руками техников аэродрома, грузопассажирский Ан 24 ожидал доставки «спец груза» и вылета в Кандагар. Самолётик летал по внутренним маршрутам, перевозя не большие грузы, а также грузы 200 и 300. На нём свозили в одно место оцинкованные гробы с погибшими ребятами, чтобы потом загрузить их в «чёрный тюльпан» и отправить в Союз. Про себя самолёт называли «Такси груза 200», но лётчики не обижались, кому-то и эту страшную работу необходимо было выполнять. Сегодня в багажном отделении было всего два запаянных коробка, в Кандагаре формировали «чёрный тюльпан».