Чтение онлайн

— И филеров не оставили?

— Нет, я никого не заметил.

— Гм… Наверное, вас уже ищут. А если не управитесь с «Ниной»? Если не успеете?

— На всякий случай, Леонид Борисович, я просто не успел сказать адрес: Чадровая улица, дом Джибраила.

— Джибраила, Джибраила… Запомнил. Кто наследники?

— Думаю, что рабочий Вано Стуруа. Он опытный конспиратор, был два года членом Тифлисского комитета, его хорошо знает Ладо. И еще Трифон Енукидзе, мой однофамилец. Связь с ними через вашего слесаря Меера. Наборщик Еолквадзе сегодня уедет в Тифлис. Его можно будет снова вызвать через Стуруа.

— Будем считать, что завещание оставили. Сейчас принесу деньги.

Красин вышел.

Авель не один месяц проработал в обществе «Электрическая сила» чертежником, часто встречался с Красиным, знал его нелюбовь к длинным разговорам, и все же при виде Красина ему начинало казаться, что этот человек из другого мира, в котором все раз и навсегда организовано и отлажено, что у Красина не бывает сомнений. Красин был прав — лезть в квартиру, зная, что там жандармы, было совсем уж несуразно. Тоже мне, Геркулес! «Мой крепкий кулак пригодится!» И все же это была необыкновенная, ни с чем не сравнимая минута, когда он плюнул на опасность, забыл о себе и вошел в дом, чтобы стать рядом с товарищами. Не то сожаление, не то грусть, какие бывают при воспоминании обо всем молодом, прошедшем и невозвратимом, охватили Авеля. Сегодняшний день словно прибавил ему много лет.

За окном поднималось над морем солнце. Хорошо все-таки, что он на свободе, а не в тюрьме, стены которой чернеют вдали.

Вернулся Красин.

— Вот шестьдесят рублей.

Авель спрятал деньги и вышел. Что это за деньги, он не спросил. Впрочем, в тех случаях, когда Красин выдавал деньги из партийной кассы, он всегда предупреждал, чтобы их тратили с разумной экономией.

Авелю повезло. Извозчик, который привез его, не уехал.

Авель сошел, не доезжая до Чадровой улицы, свернул за угол и, облегченно вздыхая, направился к дому. Еще час, все будет закончено, и пусть себе жандармы рыщут-свищут!

Вано, набычившись, ходил по комнате, а в дверях на табурете сидел, сведя густые брови и свирепо поблескивая глазами, хозяин дома Джибраил.

— Вот теперь ты говори с ним! — злобно сказал Вано.

— Говори, не говори, ничего у вас не получится! — крикнул Джибраил. — Давид мой друг, мой побратим! Мы вместе плов кушали! Вдруг спросит: — Где мое добро, Джибраил? — Что скажу? Твои работники украли! А Давид скажет: — Ты куда смотрел? — Правильно скажет.

— Джибраил, — укоризненно произнес Авель, — Давид — наш хозяин, он распорядился…

— Все знаю, не повторяй! Вано уже рассказал. Жена умерла у Давида — очень тяжело, я сильно переживаю, сказал, что Давид мне подарок оставляет — спасибо! Но если Вано обманщик и ты обманщик? Пока письма от Давида не будет — не отдам!

Побить его, связать? Будет кричать, соседи услышат, позовут полицию…

Авель взял у Вано табак и трясущимися руками свернул цигарку.

— Где ему раздобыть письмо от Датико? — спросил Вано. — Дать бы по башке!

Письмо, письмо… А ведь Сашка Чонишвили, приятель по Тифлису, работает начальником телеграфного отдела почтамта!

— Джибраил, хозяин сердиться на нас будет, я пойду, дам ему депешу, все сообщу. Если ответ придет сразу, принесу депешу тебе.

— Принеси, — недоверчиво пробормотал Джибраил, — принесешь, поговорим…

Не думая о возможной слежке, Авель, задыхаясь от жары, побежал к почтамту. Сашке сказать только то, что можно: Давид приказал, а сукин сын хозяин дома не верит — выручи, будь другом. Чонишвили даже не стал расспрашивать: земляк просит, как не выручить! Орудуя ножницами, он уточнял: — Какое слово следующее? Какая подпись? Убитый… горем… Давид… Получай, земляк, свою телеграмму, заходи, если еще понадоблюсь.

Джибраил, вращая пожелтевшими белками, повертел в руках телеграмму, посмотрел ее на свет и перекосился.

— Все равно не отдам! Кого обмануть хочешь? Пока почтальон в Тифлисе шел, шел, пока Давид читал, потом на почту шел, уже вечер пришел. А ты сколько ходил? Час? Не-ет, Джибраила не обманешь. И почему такой пожар? Давид жену похоронит, сам приедет. — Он поднялся с табурета и вышел на улицу.

— Авель, — сказал Вано, — так ничего не выйдет. Надо сказать ему правду, он испугается, захочет скорее от нас отделаться.

— Пошли! Пропади он пропадом!

Авель и Вано выбежали из дома и, перебивая друг друга, рассказали Джибраилу, что Давид арестован, печатали они книжки против правительства, и их ищут жандармы, терять им нечего, каторга так каторга, смерть так смерть, но жандармы и Джибраила в тюрьму посадят, дом отберут, имущество отнимут, и Авель с Вано скажут, что он им вовсю помогал, больше всех старался!

Джибраил дернул себя за бороду.

— Ай, Аллах, спаси и помилуй! Погубили вы меня, без кинжала зарезали! Что делать, скорее говорите, что делать? Подождите! Молчите! В дом, скорее в дом! Сейчас приду, там говорить будем.

Они вошли в дом и увидели, что по улице вперевалку шагает околоточный надзиратель, рыхлый, ленивый пьяница. Джибраил побежал ему навстречу, стал кланяться, что-то объяснять и смеяться. Получив бакшиш, надзиратель постучал пальцем по лбу Джибраила и медленно удалился. Бледный, как беленая стена дома, Джибраил ввалился в комнату.

— Зачем сразу правду не сказали? — завопил он. — Думал, воры вы, за полицией послал, пока ему объяснял: «ошибка, господин, не сердись, господин», — сердце чуть не лопнуло. Теперь говорите, спокойно говорите, а я спокойно думать буду. Джибраил снова выслушал их, шепча:

— Аллах, аллах…

Глаза его сузились, стали хитрыми.

— Сами повезете ящики? А вдруг полиция схватит? Все пропало тогда, и Джибраил тоже пропал. Лучше сделаем так: ящики увезу я. С той стороны дома народ не ходит. Там арбы поставлю, ящики коврами закрою, никто не увидит, потом медленно, медленно в мою деревню увезу, в саду спрячу, никакая собака не учует. Аллахом клянусь, резать меня будут, слова не скажу, никого не выдам. Давид вернется — ему отдам, вы придете — вам отдам. Другой придет от Давида, от вас, пусть скажет: «Джибраил, Давид на плов к тебе прислал». Кто так скажет, тому тоже отдам.

— За аренду дома получи и на расходы. — Облегченно переведя дух, Авель протянул Джибраилу червонцы.

Глаза Джибраила подернулись маслом, и он довольно произнес:

— Деньги делают слова весомыми. Теперь я вам совсем верю. Не надо время терять, несите ящики за дом.

Арба, скрипя колесами, скрылась за глинобитными заборами. Спотыкаясь от усталости, голодные, оживленные, Авель и Вано вышли к вокзалу и впервые со вчерашнего дня поели в ресторанчике. Авель сказал:

— Как много зависит от удачи.