Чтение онлайн

Ужин прошел в мрачном молчании, все торопились скорее поесть и уйти спать. Некоторые отправились по своим машинам. Кое-кто устроился на креслах в вестибюле. Я болталась, как неприкаянная, пока меня не позвала Варвара Петровна. Предложила переночевать в буфете, заодно и продукты покараулить, чтоб не сперли несознательные товарищи, дескать, лицо у меня честное и она мне полностью доверяет. А сама она переночует в вахтерской каморке на топчанчике, все ж таки от ключей ей нельзя далеко.

Кто-то из шутников, вяло заигрывая, поинтересовался, а не пущу ли я его себе под бок. Я игнорировала идиотскую шутку, а Варвара Петровна, совершенно серьезно заявила, что типов с такими физиономиями и от продуктов и от девушек надо держать подальше, и что такие бугаи могут и на полу переночевать, или где-нибудь в другом месте - ничего с ними не сделается.

Сейчас она в медпункте. Пошла проведать "тетушку Сову" из автобуса. Та, так и не пришла в себя. Похоже, с ней дела совсем плохи. Алексей Федорович, что-то там упоминал про гематому мозга...

Ну, вот совсем стемнело. Буквы расплываются, писать никакой возможности больше нет, так что, бай-бай, до завтра!"

Несколько минут Майя лежала и смотрела в непроглядную тьму перед собой. Ничего не видно, хоть глаз коли. Это потому что шторы задернуты. Она прислушалась к себе. Сердце скакало в груди, как заполошное. Душно. Нужно выйти на свежий воздух, заодно и до ветру прогуляться. Решивши так, Майя поднялась со своего ложа из составленных в два ряда стульев, нащупала ногами тапки. Подошла к двери и, отодвинув щеколду, выглянула в коридор. Никого. Как была в ночнушке, в темноте все равно ничего не видно, она вышла из буфета. Несколько десятков шагов по короткому коридору, бессильная вертушка турникета, тяжелые двери. Девушка вышла на крыльцо и остановилась, вглядываясь в темноту.

Асфальтовая площадка, упирающаяся в бывший газон, машины, возможно припаркованные тут навсегда. Безумное количество звезд над головой и их двойники-отражения в лужах под крыльцом. Созвездия вроде и знакомые, но в тоже время, какие-то не такие. Непривычные. Словно звездам надоело сидеть на одном месте, и они разбрелись кто куда. Только луна за прозрачными кронами берез, какая была, такая и осталась. Майя еще раз оглядела площадку перед институтом - в темноте она казалась бескрайней. Свежий ветер щекотал голые ноги. "Кажется, скоро начнет светать. Небо на востоке уже чуть-чуть розовеет. Надо возвращаться, а то торчу посреди крыльца, словно пугало, еще увидит кто, в таком виде", - она покосилась на пустые черные окна института.
– Ну, все, по быстренькому делаем свои дела и обратно в койку". Вернувшись в буфет, Майя заперла за собой дверь и вновь улеглась на свою импровизированную кровать. Завернулась в одеяло и, зажмурив глаза, попыталась уснуть. Как ни странно, это получилось почти мгновенно.

Под утро Илье приснился нечто странное. Вернее сам сон не запомнился, он был длинным и путаным, в памяти осталось лишь его окончание. В этом окончании, он садился в трамвай, чтобы ехать в Институт. Хотя точно знал, что никакие трамваи туда не ходят, там и рельсов-то сроду не было. Но почему-то сел. Они ехали и ехали. Мимо каких-то товарных станций, мимо стрелок и дорожных переездов. Вот и знакомые ряды гаражных боксов. Значит уже скоро. Охваченный внезапным сомнением, Илья оглянулся и с удивлением обнаружил, что салон пуст. Все пассажиры сошли неизвестно когда, только одна кондукторша с подозрением таращилась на него толстыми стеклами очков. "Молодой человек, - сказала она строго, - трамвай дальше не идет! Конечная! Дальше дороги нет!" То есть, как конечная? Он глянул в окно - трамвай стоял в заснеженном чистом поле. Илья почувствовал состояние близкое к панике. Куда же тут идти? Он хотел подойти к кондукторше и выяснить, как вдруг оказалось, что никакой кондукторши уже нет... и самого трамвая нет, а он стоит в поле, босиком на снегу, на пронизывающем холодном ветру, у края бездонного и бесконечного обрыва.

Тут Илья понял, что на этом самом месте и стоял Институт... а теперь его нет, только огромная черная дыра, из которой поднимается то ли туман, то ли дым.

И как только он это понял, почва начала уходить из-под ног. Илья почувствовал, как проваливается в эту дыру... страшно и неотвратимо.

Там внутри не было воздуха, стало нечем дышать. Чувство запредельного ужаса заполнило все сознание. Он закричал и проснулся, как из воды, выныривая из кошмара.

Первым, что он увидел, было испуганное, лицо Анюты. По ее щекам катились крупные слезы.

– Ты что, зайка?..
– хрипло спросил Илья, медленно отходя от пережитого, - почему ты плачешь?

– Мне приснилась...
– всхлипнула Анюта, - приснилось... что меня съело какое-то чудище... живьем. А еще ты кричишь... у меня чуть сердце не разорвалось...

– Чудище? Какое чудище?
– Илья обнял подругу, поцеловал в мокрую щеку. Ее плечи дрожали. Он почувствовал, как ком встал в горле, от жалости, от нежности к ней. Свой страх разом ушел прочь - лицо у Анюты было, как у маленькой девочки, на которую вдруг злобно загавкала, рвущаяся с привязи, цепная собака.
– Ну, успокойся, глупенькая... это ж сон всего лишь! Ну, вот же мы, живые, здоровые!
– при этом, он невольно поежился, вспомнив свои собственные сновидения.

– Да-а... сон...
– протянула девушка срывающимся голосом, - я так обрадовалась, когда проснулась... подумала: какое счастье, что это сон и мы дома в своей постели... А мы здесь... в этой... в этом...
– слезы снова хлынули у нее из глаз, она закрыла лицо руками и упала на подушку, спиной к нему. Илья некоторое время недоуменно смотрел на ее трясущиеся от рыданий плечи. "Что с ней? Истерика? Что делать-то? Воды принести?" Так ничего и, не придумав, он просто лег рядом и принялся гладить ее, от плеча к бедру, по жаркой погоде спали без одежды, одновременно целовать, шею, плечи, спину, шепча при этом: "Ты самая любимая, самая красивая, самая, самая!.." Ласки возымели действие. Рыдания перешли в еле слышные жалобные всхлипывания. Закрепляя успех, Илья придвинулся ближе, и опустил вниз правую руку, подготавливая позицию. Она не сопротивлялась, открываясь ему навстречу. Миг соединения оказался таким мучительно сладким, что Илья еле вытерпел, сжав до боли зубы. Анюта почувствовала это и остановилась. Повернула лицо, ища его губы. После короткой паузы, они продолжили, медленно напряженно двигаясь навстречу друг другу и не обращая внимания на скрипучий диван. Ритмичные движения, время от времени, прерывались волнами судороги, пробегающими по ее телу. Она не произносила ни звука, а просто вся сжималась и останавливалась. Все это происходило как-то странно, незнакомо молча, лишь старые пружины аккомпанировали им. Наконец Илья понял, что больше терпеть уже не в силах и, в несколько сильных резких толчков, закончил дело. Он застонал и это был первый звук, который издали любовники. Анюта что-то зашептала еле слышное, изо всех сил прижимаясь к нему. Илья почувствовал, как бешено колотится ее сердце, перекликаясь с прерывистым дыханием и судорожной пульсацией бедер. Почувствовал, что крик страсти рвется из нее, но она его почему-то сдерживает. Еще несколько сладких секунд и девушка с облегчением выдохнула, расслабляясь. Илья приподнялся на локте и с удивлением заглянул ей в лицо. Глаза ее были прикрыты густыми ресницами, а губы, напротив, приоткрыты. На виске и на носу выступили капельки пота. Она почувствовала его взгляд и открыла глаза. Благодарно улыбнулась.

– Хороший!..

– А ты не очень хорошая!..
– Илья поцеловал ее в висок, под каштановым локоном, прихватил зубами мочку уха, пощекотал кончиком языка шею.
– Почему молчала?

– Щикотно!
– она засмеялась, отстраняясь от него, выставив вперед ладошки.

Бух, бух - удары в дверь. Застигнутые врасплох любовники подскочили на своем ложе, словно дверь была не заперта. Илья начал суетливо искать одежду, а Анюта закуталась в занавеску, заменяющую им покрывало.

– Марек что ли?..
– недовольно пробурчал Илья, натягивая трусы, - ... явился спозаранку... Сколько времени?

Анюта потянулась за своими часиками и за халатом.

– Седьмой час вроде... двадцать минут седьмого. Может, случилось чего?

– Ага, случилось!
– Илья недовольно поморщился.
– Оно проснулось и хочет жрать. Пойду, открою, а то дверь сломает.

Словно в подтверждение его слов, долбежка в дверь повторилась, и к ней добавился зычный голос Марека:

– Илюха, открывай... вы чо, спите, что ли еще?

Илья оглянулся на подругу, прикрылась ли, и открыл замок. Марек нетерпеливо топтался на пороге.

– Здорово други!
– гаркнул он нарочито придурковатым голосом. Сунул Илье руку и, оттерев его плечом, проник в помещение. Анюта, только успевшая запахнуть халат, глянула на него недовольно.

– Чего так рано приперся-то?

– А мне не спится, в моей одинокой солдатской шконке... не у каждого под боком такая лялька! К тому же у меня для вас сюрприз!

Насладившись вопросительными взглядами, Марек жестом фокусника извлек откуда-то из-за спины, нечто, завернутое в белую тряпку.

– Опаньки!
– под тряпкой оказалась картонная коробка из-под обуви.
– Эне, бэне, раба! Квинтер, финтер... жаба!
– он картинно открыл картонку.

В коробке сидела... стрекоза. Нет не стрекоза - стрекозища! Каждое крыло длиной в ладонь. Насекомое занимало всю коробку. Похожее одновременно на искусную поделку и на увеличенную модель из зоологического музея. Узкое, точно покрытое черно-синей эмалью, тельце. Прозрачные слюдяные крылья. Огромные фасеточные глаза. Три пары длинных ног. Драгоценная игрушка. Хрупкая, грациозная...