Чтение онлайн

Ваня впился взглядом в промежутки между кафелем и вдруг, повинуясь непонятному инстинкту, достал кисточку и несколько раз провел по линии. Та окрасилась в светло-коричневый цвет. Испугавшись, мальчик отбросил кисточку в банку. Казалось, что прошла какая-то секунда, но голос матери в комнате изменился, стал грубее, жестче.

– Еще он стихотворение написал, я нашла недавно, – Ваня понял, что речь уже не о Хуане Карлосе. – Он там пишет, что мы отщепенцы, отбросы общества, да, представляешь? Кто? Мы с отцом, кто еще, мы, которые для него все делаем.

Ваня ощутил знакомый холодок – впрочем, не слишком сильный, потому что Мать говорила по телефону. Свернутую в несколько раз бумажку со стихотворением он хранил на самой верхней полке, в книжке Гектора Мало «Без семьи». Вдохновившись этой книжкой, он и написал тот стих, представив, будто он мальчик, вынужденный скитаться и замерзающий на жутком морозе – совсем как персонаж той книжки. Зачем он написал тот стих? Да просто захотелось, было настроение. Ему отчего-то нравилось это занятие – писать стихи.

«Но это же не про вас, это фантазия, – подумал мальчик и едва ли не впервые понял, что ощущает злость – на стих, на себя и главное – на Мать, – Ведь можно ж было догадаться».

Он и не заметил, как Мать появилась в туалете. Ваня уже встал и теперь долго мыл руки, умывался. Он стал срочно думать, чем бы отвлечь Мать, какой завести разговор, и вспомнил, что недавно родители ставили мышеловку под ванной.

– Так вы мышь поймали? – невпопад выпалил Ваня.

И тотчас понял, что поздно.

– А это что? – Мать нагнулась над кафелем, разглядывая коричневую полоску. – Что это такое, я тебя спрашиваю? Это ты сделал?

Мальчик почувствовал, как внутри у него все рухнуло – кажется, про такое говорят «душа уходит в пятки». «Господи, какой же я дурак. Зачем я это сделал? Чем я думал?» – мысленно спрашивал он себя и не понимал. Сам навлек на себя гнев, сам создал катастрофу – из ничего, на пустом месте. Разве же так было можно? И как объяснить – не Матери, а самому себе: зачем он действительно это сделал? А ведь предстояло еще и Матери.

– Это что, – Мать уже была близка к крику. Оставалось совсем чуть-чуть. – Какашки? Ты измазал какашками стену? Ты что, совсем идиот?

Ваня опустил глаза в пол и молчал. Он представлял, будто сидит в тихом сквере, на лавочке. Он один, вокруг него никого нет. И тишина, только дует ветер. Щебечут птицы. Мать черной тучей нависала над ним, он закрыл глаза и зажмурился. Нет, он не ждал удара – Мать если и била его, то только ремнем. Но как часто он думал, что лучше бы била, лучше бы случилось что угодно, хоть бы он провалился в ад на сковородку с кипящим маслом, только бы не этот надрывный, дикий, истошный крик. Только не он, Господи! «Иже еси на небеси, да святится имя твое», – вспоминал он слова молитвы. – «Как и прощаем мы должником нашим». Должником? Почему должником? Почему не должникам, как было бы просто и понятно? Ваня знал слова молитвы наизусть – Мать водила его в церковь, на длинные и изнурительные службы, а самой страшной была ночная – но как Ваня мечтал теперь оказаться даже на ней. Только бы не крик! Не крик!

Лицо Матери сжалось в страшную гримасу.

– А ну отвечай! Какашки? Какашки, да?

За всю свою маленькую жизнь Ваня запомнил: нет ничего страшнее, чем говорить правду матери. Ври, придумывай, выкручивайся, юли – только не говори правду. Никогда! Мальчик не знал, как это поможет ему сейчас, но, набрав воздуха, твердо сказал:

– Да. Я измазал стену какашками.

Ему стало противно. Мать торжествующе распрямилась.

– То есть ты хочешь сказать, что в здравом уме, будучи нормальным человеком, ты взял и измазал какашками стену?

Мальчик потупил взгляд. «Хочешь сказать». Что это значило – хочешь сказать? Он ничего не хотел говорить, это было понятно, он был вынужден говорить.

– Я уже ответил.

– Ответишь еще раз, – взревела Мать. – Сколько надо, столько и ответишь! Родила идиота! Боже мой! Родила на этот свет идиота! Господи!

Она несколько раз ударила себя в грудь и разрыдалась.

– Отмывай, – приказала она. – Вон там в углу тряпка, бери и отмывай. Чтобы я пришла, и ничего этого не было.

Мать направилась в комнату, причитая и охая, а Ваня смочил тряпку и молча стоял, смотря на нее. Тряпка казалась ему спасительницей, он цеплялся за нее не только взглядом, а всей своей маленькой напуганной душой. Он мечтал о чуде и мысленно просил тряпку совершить это чудо.

– Пожалуйста, – сказал он тихо.

Но Ваня, конечно, знал, что не ототрется. Краска плотно въелась, и даже чуть-чуть оттереть было невозможно. Мальчик раз за разом мочил тряпку, подносил ее к стене и тер – просто чтобы проходило время. Быть может, время, если не тряпка, поможет ему. А если не время, то, наверное, и ничего.

Помнил Ваня и о том, что это не последнее испытание, которое ему предстояло за день. Сегодня в школе ему поставили за сочинение необычную оценку – пять с четырьмя плюсами. Сочинение было простым, на вольную тему: написать о своей жизни, о том, как проводишь время, чем интересуешься, что любишь. Что-то вроде знакомства с учениками – ведь у него снова появились новые учителя. Роковая ошибка была в том, что, вернувшись из школы, он уже успел похвастаться. Теперь, в новых обстоятельствах, это было совсем зря. Он не любил в себе хвастовство – но, с другой стороны, кому как не родителям рассказывать об успехах. Тем более отец был дома. Правда, сейчас это не очень помогало – отец читал газету и пил чай. Отозвавшись на стенания матери, он вяло зашел в туалет, сразу понял, в чем дело, и вышел.

– Вот не будет матери, будешь вспоминать и плакать, – доносилось до Вани из комнаты. – Будешь проклинать себя, что не любил ее, не жалел, что делал все для того, чтоб она сдохла раньше времени. Только уже будет поздно! Локти будешь кусать.

Через час пустых попыток оттереть краску в туалет снова зашел отец.

– Пойдем, – сказал он. – Мама что-то спросить хочет.

Ужас новой волной подступил к горлу, но Ваня старался не выдать паники.

– Сейчас руки помою.

– Пойдем, – настойчиво повторил отец. – Мама ждет.

Ваня почувствовал, как задрожали ноги и руки. Не помня себя, он вошел в комнату. С надеждой взглянул на отца, но отец отвернулся. Ваня знал: убить его отец не даст, но все остальное – пожалуйста. Рассчитывать было не на что.

– Ничего не хочешь объяснить? – спросила Мать.

– Я оттираю, – потупив взгляд, сказал мальчик.

– Мы к этому еще вернемся. Отец сказал, что там на самом деле. Ну?

Ваня смотрел на нее и не понимал, что «ну?». И только потом заметил, что на журнальном столике разложено несколько карточек. Они были цветными, в центре каждой карточки была цифра, а периметр – обведен в толстую рамку. Цифры были отпечатаны на карточках – они предназначались для какой-то игры, которую Ваня не помнил, а вот раскрасил карточки он сам – цветными текстовыделителями. Рамки нарисовал тоже – толстым черным маркером.

– Зачем? – Мать поймала его взгляд. – Что все это значит?

– Это… Это…, – залепетал Ваня.

– Слушай, не придуривайся уже, ответь на вопрос нормально, – оторвался от газеты отец.

– Да я…

Ваня оторопел. Для него было настолько неожиданно, что Мать найдет карточки – это было так давно, что он уже и забыл про них, а тем более что станет спрашивать про них. Мальчик решил зацепиться за этот аргумент как за спасительный.

– Это было давно, – сказал он. Но Мать только всплеснула руками и заорала: