Чтение онлайн

– Смотрите! – неожиданно протянул руку в сторону реки Румын. – Явление Христа народу… Вот кого нам тут точно не хватало.

Рыжий грёб к ним, не давая течению отнести его вниз по Дону, промокшая одежда в воде стесняла и оттого он быстро устал. Едва ноги его коснулись дна, он, тяжело дыша, стал выбираться из реки и только сейчас почувствовал боль в разбитом локте, увидел расползающееся красное пятно на рукаве. Глядя на бредущего к ним по мелководью в мокрой рубашке и джинсах, с досадой задирающего рукав и разглядывающего свой локоть Сашку, первым хмыкнул Ромка, поведя саднящей от раны шеей, потом усмехнулся Миха, осторожно потрогав распухающую губу, и лишь Злата растерянно не знала, как ей реагировать. Но когда Сашка добрёл до них, остановился напротив, держась за локоть, и хмуро признался, что кеды его теперь носит Марьванна, то нервно смеялись уже все вчетвером.

После скандальных публикаций о незаконном строительстве небоскрёба в охраняемой зоне Сурб-Хача вокруг «К-Ванта» невольно возникла зона отчуждения. Внеплановый отъезд полпреда в Москву лишь подлил масла в огонь. Мэр Ростова инстинктивно замер в ожидании, чем закончится эта шумиха, но тормозить проект, который прямо на глазах из уникального превращался в скандальный, не решался, кто знает, чем ещё всё может обернуться. А вот более информированный чиновный люд в областной администрации задумался: вместо того, чтобы своим административным ресурсом продавить на корню все сомнения и показать, кто в доме хозяин, полпред едет решать вопросы в Москву, а значит, оттуда ветер дует, значит, всё серьёзнее, чем кажется на первый взгляд, уж не начало ли это заката высокой карьеры?

И хотя эти умонастроения не коснулись пока напрямую «Монастырской свечи», но, увлёкшись поиском дочери, Александр Васильевич как-то умудрился пропустить момент, когда ситуация из тревожной стала опасной. В его-то епархии всё работало, как и раньше, без перебоев: городские комитеты по инерции продолжали оформлять отчуждение монастырской земли под строительство, да и межведомственная комиссия под его руководством исправно штамповала очередные комплекты разрешительной документации. Только когда не смог Александр Васильевич несколько раз подряд оперативно связаться с полпредом, задумался и он. За всё время, что занимался он сопровождением «Монастырской свечи», таких проблем не возникало. Помощники полномочного представителя президента чётко знали приоритеты своего босса и соединяли с ним при первой же возможности, а тут за столько дней до сих пор не нашлось времени. Значит, действительно тучи сгущаются, дошло, наконец, до Александра Васильевича. Он сделал ещё несколько звонков по разным местам – свои люди у него были везде – и результат, скажем прямо, не утешил его.

А вот короткое сообщение Михаила, что отыскал тот Злату, наоборот, успокоило, придало сил и уверенности. Подробности сейчас, конечно, не помешали бы, но ничего страшного, узнает позже, когда позвонит Миша и всё расскажет. Он был доволен, что не ошибся в этом молодом человеке. Теперь, с прикрытыми, как он полагал, тылами, можно было и самому начать активные действия.

Александр Васильевич взялся за дело основательно. Перво-наперво озадачил канцелярию поручением снять копии со всех входящих писем, запросов, обращений за последний год, прямо или косвенно касающихся Сурб-Хача. Дотошно всё изучив, он собственноручно отсортировал корреспонденцию по двум папкам: что пришло до скандальных публикаций и после. Вторая папка была несоизмеримо толще. Запросов и обращений по поводу возможного строительства небоскрёба на территории монастыря было достаточно, чтобы Александр Васильевич искренне удивился, сколько в Ростове, оказывается, озабоченных армянским вопросом. Но внимательно перечитывая эти письма, хоть и не сразу, понял он, что большинство подписантов имеют прямое или косвенное отношение к трем адресатам: Нахичеванской-на-Дону армянской общине, Ростовскому викариату Армянской Апостольской церкви или к газете «Седьмая столица».

Поразмыслив, решил Александр Васильевич, что если добиться лояльности общины и церкви, то это будет серьёзной ему поддержкой, благодаря которой, глядишь, и претензии газетчиков к строительству сойдут на нет. Из общения с заместителем мэра, который курировал ростовские общественные организации, Александр Васильевич выяснил, что руководство армянской общины в мэрии на хорошем счету. Он, собственно, и сам это прекрасно знал, но сейчас его интересовали любые нюансы, чтобы сделать правильное предложение, от которого руководство общины не сможет отказаться.

К его удовлетворению оказалось, что среди армян Ростова давно бурлят два течения – потомки переселенцев и современные мигранты из Армении. Ростовские армяне соперничают с настоящими армянами – так для удобства понимания обрисовал ситуацию для себя Александр Васильевич – и в этом негласном состязании, последние годы побеждают приезжие из Закавказья. У мигрантов ниже образовательный уровень, они не так органично ассимилированы среди местного населения, но зато они более активны, горой стоят друг за друга и, что особо порадовало Александра Васильевича, среди них много больше бизнесменов, чем врачей или учителей, значит, у них больше денег. А с большими деньгами всегда проще договариваться, чем с большими Учителями, он знал это точно. И если раньше все руководящие посты в правлении Нахичеванской-на-Дону армянской общины занимали люди, чьи потомки жили на Дону несколько поколений, то последние три года руководили те, кто прожил тут несколько лет, построил бизнес, сколотил на нём состояние и теперь озаботился общественным статусом. Старики естественным образом покидали правление – последним из могикан был Рубен Эдуардович Вартанян – а молодым коренным ростовчанам армянского происхождения это было не очень-то и нужно.

Собственно, Александр Васильевич и собирался предложить новодельному руководству Нахичеванской-на-Дону армянской общины то, чего им больше всего не хватало – статус. Правление общины всегда ютилось в более чем скромном флигеле, постоянно требующем ремонта. Новый современный офис на льготных условиях в бизнес-центре, что планировался на первых трёх этажах «Монастырской свечи», мог заметно поднять нынешний статус правления и его руководства, тем более на фоне слухов о том, что в небоскрёбе разместится новая резиденция самого полпреда.

Надо ли говорить, что Александр Васильевич всё рассчитал верно, и, спустя пару дней после встречи с председателем правления общины, у него на столе лежало официальное письмо о поддержке всей (именно так!) армянской общественностью Ростовской области такого уникального проекта, как «Монастырская свеча». А ещё все члены правления, раздувшись от гордости, приняли предложение лично участвовать в закладке первого камня небоскрёба. Клин клином вышибают, закрепляя успех, решил Александр Васильевич, а значит, при том интересе прессы, что возник вокруг Сурб-Хача, все мероприятия теперь должны быть максимально публичными, и чтобы не строители, не мэрия, а сами армяне продвигали и агитировали за «Монастырскую свечу». При таком раскладе нет обиженных, защищать прессе будет некого, ажиотажный интерес спадёт в два счёта. А если кто из ростовских армян и выступит против правления армянской общины, то это легко преподнести, как исключительно внутриармянские разборки, – цинично развивал он свой план, – до которых простому ростовчанину и дела никакого нет.

О том, как превратить в союзника ещё и Армянскую Апостольскую церковь, Александр Васильевич размышлял долго. Пока не наткнулся взглядом на старое письмо из тонкой папки, в котором ещё весной перед пасхой армянский епископ, не так давно присланный из Эчмиадзина 22 , просил ростовские власти дать добро на использование музейной территории в праздничных богослужениях.

Дело в том, что в советское время в единственном сохранившемся храме монастыря находился музей русско-армянской дружбы. Когда Советский Союз почил, Сурб-Хач стали делить между собой музей и церковь, которой разрешили проводить там праздничные богослужения. Правду сказать, соседство это мало кому нравилось: музейные фонды уже давно не помещались в небольшом храме, и деятели культуры регулярно забрасывали мэрию письмами о расширении или переносе музея в новое современное здание. Не менее регулярно писали и прихожане, с просьбой вернуть полностью то, что когда-то принадлежало церкви, т. е. весь храм и его сохранившуюся историческую утварь.

Переносом музея в «Монастырскую свечу» Александр Васильевич убивал сразу двух зайцев: получал лояльность армянской церкви, которой теперь безболезненно можно было разрешить пользоваться своей бывшей собственностью, и бонусом – расположение музейщиков, которые, безусловно, обрадуются такому размену. Вот только находился этот перенос за пределами компетенции Александра Васильевича, но если бы полпред, например, предложил мэру «позаботиться о культурном и духовном наследии», тот, безусловно, взял бы под козырёк.

Александр Васильевич даже удовлетворённо руки потёр от столь блестящей идеи: и проблема красиво уходит, и перед полпредом легко реабилитироваться, подкинув лёгкое, но эффектное решение.

Для проработки Александр Васильевич лично съездил в канцелярию ростовского викария и получил благословение на столь богоугодное дело. Ростовский викариат хоть и был историческим центром Российской епархии Армянской Апостольской церкви, но действующих храмов в нём за годы советской власти осталось крайне мало. Из семи армянских церквей Ростова-на-Дону сохранились только одна кладбищенская церквушка и музейное здание Сурб-Хача, разве можно упускать возможность вернуть легендарный храм в лоно церкви. На осторожный вопрос Александра Васильевича, сможет ли кто-нибудь из высших церковных иерархов подписать соответствующее прошение на имя полпреда, глава канцелярии разъяснил, что Ростовским викарием исторически является сам патриарший Экзарх, глава всей Российской епархии, а значит, прошение подпишет не абы кто, а первое лицо армянской церкви в России. На том и порешили.