Чтение онлайн

– Я не умею играть на пианино.

– Посмотри на свои пальцы, они такие тонкие, похоже, привычные к игре.

– Не думаю, что я умею это делать.

– А ты попробуй! – в отчаянии воскликнула Вера Федоровна.

Женечка послушно села за пианино, осторожно открыла крышку, потрогала тонким белым пальчиком клавиши, потом поднесла к ним обе руки. Наташа и бабушка замерли в ожидании, но ничего не произошло. Женя безвольно опустила руки и сказала:

– Я не знаю, что делать дальше, простите меня.

Как ни огорчены были обе женщины, они поспешили успокоить девушку, ведь ей было во много раз тяжелее, чем им. Иметь вместо памяти черную пустоту, прислушиваться к себе, поминутно ждать воспоминаний, стараться оживить мозг и оправдать чьи-то ожидания – все это невероятно трудно.

– А кто писал эти портреты? – спросила Наташа. – Я, конечно, не специалист, но выполнены они профессионально.

– Это Леночкин, то есть Женечкин давний поклонник – Илья, он по профессии адвокат, но всегда увлекался живописью и фотографией. Не знаю, какой из него получился юрист, но художник он очень талантливый. Даже жаль, что у них в роду все адвокаты и он вынужден продолжить семейную традицию. Можно сказать, зарыл в землю свой талант. У него с отцом своя контора на Малой Дмитровке, – сказала Вера Федоровна.

– Думаю, следует его разыскать, – решила Наташа, – может, он нам чем-нибудь поможет.

– Найти его очень просто. Их фамилия Берман, и контора называется «Берман и сын». Они из немцев. Очень уважаемая семья.

– А кроме Ильи, с кем еще дружила Леночка?

– Была у нее подруга, Люся. Только она давно вышла замуж и уехала в Петербург. Они иногда созванивались, но встречались редко.

– А Илью Лена откуда знала?

– Еще со школы. Он был старше на два года и всегда ее опекал. Они вместе ходили в кино, в театры, на разные вечеринки, и все были уверены, что они рано или поздно поженятся. Только Лена к Илье относилась как к другу, не больше. А потом влюбилась в Андрея и вышла за него замуж. Бедный Илюша остался не у дел. Я его видела последний раз на похоронах и не знаю, как он теперь, может быть, уже женился.

Вера Федоровна показала гостям семейные альбомы, в которых были ее фотографии, молодой, часто рядом с бравым военным, очевидно, мужем. Также было много фото сначала маленькой девочки, а потом девушки Ирины, мамы Леночки, ничем не выдающейся, но очень милой. Больше всего было фотографий Лены. Особое впечатление произвели те, где она стояла на сцене. Там, в свете рампы, она преображалась до неузнаваемости. От нее невозможно было оторваться. В луче света, в концертном платье, с длинными волосами и красиво изогнутыми руками Леночка была божественна. Наташа все смотрела и смотрела на эти фото не в силах справиться с нахлынувшими эмоциями.

– Завораживает, правда? – спросила бабушка. – Лена была рождена для сцены, там она становилась кем-то особенным. Это вы только смотрите на нее, а если бы вы слышали, как она поет! Люди на ее концертах теряли сознание от избытка чувств. Я могу дать вам послушать несколько ее концертных номеров.

Бабушка открыла старинное бюро, в котором оказался современный музыкальный центр, и нажала кнопку. Квартиру заполнило чистое, невероятно красивое пение. У Наташи по коже пробежали мурашки, она была не в силах пошевелиться. Ее буквально парализовал этот голос. Все страдания, всю скорбь, существовавшие в мире, вобрал он в себя. Он обволакивал, завораживал и обновлял. Все, что пережила Наташа за свою жизнь, пронеслось перед ней. И она заплакала. Это были давно сдерживаемые, загнанные внутрь слезы, чистые и искренние, как у детей, они освобождали от ужаса непутевой жизни, от грязи, которая была в ней. Захотелось попросить прощения у всех, кого обидела, захотелось жить, любить, рожать детей.

Немного успокоившись, Наташа сказала:

– Это невероятно! Я никогда не думала, что пение может вызывать такие чувства. Я даже не знаю, что сказать. Боюсь словами разрушить созданное настроение.

– И не надо, и не пытайтесь! Не вы первая, кто поддался чарам ее голоса. Теперь вы понимаете, насколько она была талантлива?

– Да, теперь понимаю! Но это не похоже на классическую оперу.

– Есть такая известная певица – Сара Брайтон, так вот Леночка работала в подобном жанре, специалисты называют его легкой оперой.

Наташа, которая о Саре Брайтон никогда не слышала, да и слышать не могла, переключила внимание на Женю:

– А ты как? Что почувствовала? Тебе это знакомо?

– Красиво! – сказала Женя, но было видно, что она не ощутила того, что Наташа, ее сердце, как и память, были закрыты, достучаться туда опять не удалось.

Наташа выпросила у Веры Федоровны одну из кассет с голосом Лены и несколько фотографий, где та была запечатлена на сцене, и они поехали домой.

Сергей уже дожидался их. С видом фокусника-иллюзиониста он достал новенькое удостоверение младшего следователя детективного агентства «Кобра» на имя Суворовой Натальи Ивановны. Наташа завизжала от радости и громко чмокнула его.

– И эта вся благодарность? – спросил он.

– Тебе мало? Чего еще желаете? – засмеялась Наташа.

– Значит, так. Желаю, чтобы вы со мной поужинали, выпили вина и рассказали, как прошел сегодняшний день.

– Абсолютно неприемлемые условия, – заявила Наташа, – особенно это касается ужина. Да Женя?

– Да, сегодня мы ужинать не будем, мы сыты пением! – пошутила Женя.

«Надо же, – подумала Наташа, – она шутит! Это хороший знак! Вообще, в этом доме она чувствует себя свободней, чем где-либо. Нужно это учесть».

– Ну, девчонки, ну, давайте покушаем, – начал канючить Серега, – очень вас прошу, есть хочется.

– Ой, так слезно уговаривает, придется согласиться, – сказала Наташа.

– Жаль человека, – поддержала ее Женя.

На столе было много овощей и огромная курица-гриль, дымилась картошка, к вину – фрукты. У Жени, как обычно, глаза сверкнули голодным блеском.

«Никак не наестся», – сочувственно подумала Наташа.

Вечером она рассказала Сергею о визите к стоматологу и к бабушке, о том, что Женя ничего так и не вспомнила. Но умолчала о кассете, так как решила, что, услышав пение Елены, Сергей вряд ли захотел бы продолжить ужин.

Когда они перешли в комнату, Наташа незаметно поставила кассету и включила звук. Сергей застыл от изумления. Он не шевелился, пока не прослушал все до конца. Потом помолчал и, пораженный, тихо спросил, указывая на Женю:

– Ты хочешь сказать, что это она так пела?

– Лишь в том случае, если она Лена, – прошептала Наташа.

Женя к этому времени, свернувшись калачиком на диване, уже тихонько посапывала.

– Ну да, я забыл, что еще была Лера, которая не умела петь. Я вчера так и не понял, поет Женечка или нет.

– Я тоже, как ни старалась.

– Будет обидно, если окажется, что похоронили все же Лену.

– Нельзя так говорить. Если Лера не была так талантлива, это не значит, что она заслуживала смерти.

– Но ты вспомни, как она поступила с сестрой! Она хотела отобрать у нее ее семью.

– Лена сама во многом виновата. Как можно было оставить вместо себя подмену, даже ради карьеры. Ей нужно было разобраться с мужем, настоять на своем. И вообще, странно, что он не разрешал ей петь. Нужно быть не совсем нормальным, чтобы запереть такой голос в четырех стенах. А может, он самодур?