Чтение онлайн

Я мог бы узнать больше, но не было времени. Луна, холодная и голубая, как кусок речного льда, уже скрылась за горизонтом; до рассвета оставалось два часа.

Когда я собирался убрать подзорную трубу в карман, на краю толпы танцующих возникла суматоха. Три взмыленных лошади промчались сквозь их ряды, разбрасывая во все стороны женщин и лающих собак. Воины – это были оглала из общества Плохие Лица, остановились перед Бешеным Конём.

Их доклад был явно срочным. Я подождал, пытаясь уловить его суть. Кто сказал: «Тот, кто колеблется, погибает?» Если бы я не сделал этого в ту ночь, девятый скальп украсил бы этот алый столб.

Когда я перевёл взгляд на жесты трех разведчиков, кожа у меня под волосами съежилась, как губка, которую выжимают…

Еду верхом по долине, к востоку от реки Языка, возвращаюсь с разведки от форта, вижу свежий след железноногого коня… Иду по следу, из-за деревьев доносится крик лошади… Он был привязан там, след мужчины с расставленными носками уводит прочь… Сюда… Короткая Собака схватил лошадь, подошел, чтобы перерезать её привязь, Лошадь – сунке хмунха, злая… Она кричит и рвёт веревку, бросается на Короткую Собаку… Короткая Собака мёртв… У лошади были огненные глаза… Мы убежали …Мы здесь…

Это было уже больше, чем я хотел знать. Очевидно, кастрация Хуссейна не подсластила горькую пилюлю его вспыльчивости. Я проклинал его и любил, и содрал бы с него кожу заживо, если бы он был у меня под рукой.

Тактически моя позиция была интересной.

Внизу собиралась группа всадников, чтобы отправиться по следу. Была возможность, что они быстро они не поедут, зная, что их добыча находится в пятидесяти милях от «дома». Я рассчитывал, что Хусейн не бросит меня, а будет ждать поблизости, где его оставили. Теперь мне оставалось только вернуться назад как можно быстрее, не наткнуться на поисковую группу, проскользнуть мимо идущих следом воинов, найти Хусейна, вскочить в седло и пуститься наутек; и все это за два часа темноты!

Я пробежал пять миль рысцой, мои мокасины хрустели на снежном насте. На востоке уже брезжил рассвет, когда я наткнулся на след Хуссейна в миле к югу от того места, где его оставил. Я осмотрел этот след, но не нашел следов, ведущих обратно, и решил, что он бродил где-то поблизости от того места. Не успела эта надежда оправдаться, как в лесу к северу раздались выстрелы. За этим последовали крики индейцев и призывное ржание возбужденной лошади.

Хуссейн! Я узнал его голос, как мать узнает голос своего ребенка. Они подстрелили или пытались подстрелить злобного дьявола, и эта возможность встревожила меня, поскольку я на это не рассчитывал; индеец обычно готов отказаться от преследования или прекратить сражение, чтобы захватить ценную лошадь.

Теперь я мог попытаться добраться до форта пешком или позвать Хусейна, надеясь, что он избежит вражеских пуль. Когда каждый фут земли между мной и Фил Кирни был покрыт снегом, первый проход был равносилен самоубийству. Я заколебался, сбитый с толку, когда сверху, из долины, донеслись еще два выстрела.

Засунув пальцы в рот, я трижды громко свистнул, подражая крику ночного ястреба – так я звал Хуссейна. С севера, дикий и волнующий, гораздо ближе, чем я надеялся, донесся его ответ. Старый дьявол услышал меня.

Теперь – был ли он ранен, возможно, упал, или мог бы добраться до меня? Я и подумать не мог, что индейцы не поймут, что это я издал крик ночного ястреба. Ни один изданный человеком звук, кроме того, что издал другой индеец, не способен обмануть слух краснокожего охотника.

Не было времени крутиться на волнах неопределенности. В двухстах ярдах справа от меня из соснового леса вырвалась бомба, разбрасывавшая снег и лед во все стороны.

– Хусейн! – Крича и размахивая руками, я выскочил на открытый луг между нами.

Он не сразу заметил меня, но быстрым шагом направился вверх по лугу; его злобная голова раскачивалась на ветру, тонкие ноздри широко раздувались, уши дергались и поворачивались, жадно определяя мое расположение.

Хотя рассвет уже наступил, пока было недостаточно светло, чтобы он смог увидеть меня. И тут группа из двадцати богато украшенных перьями сиу выскочила из леса вслед за ним. Теперь либо Хусейн увидит меня, либо мне пришел конец, потому что сиу заметили нас обоих и с радостным визгом помчались по лугу. Я пробежал тридцать ярдов к Хусейну, прежде чем он заметил меня и галопом пустился ко мне. Вскочив ему на спину, я дал ему волю.

Позади нас сиу снова разразились воем; трое или четверо из тех, у кого были мушкеты, стреляли наугад, а остальные осыпали нас стрелами. Все они подгоняли своих лошадей.

В общем, обратный путь в форт Фил Кирни был приятным.

Когда мы начали его, морозно-голубой зимний рассвет в Вайоминге освещал наш путь. На западе и севере все еще мерцали несколько бледных звезд. Было очень холодно, воздух был таким неподвижным, словно сдерживал своё дыхание, чтобы не помочь кому-то победить или выиграть в этой скачке. Дробный стук копыт Хусейна эхом отдавался от черных склонов холмов по сторонам от нас, а боевые кличи сиу разносились взад и вперед таким жутким образом, что, казалось, вся долина наполнена воплями и криками тысяч воинов.

У исхудавших за зиму индейских лошадей не было ни единого шанса, как только Хуссейн перешел на бег. Покрытые снегом мили проносились под его копытами, словно развевающиеся на ветру белые страницы. На полпути к форту сиу остановились, позволив мне сначала придержать Хусейна на некоторое время, перейдя на лёгкий галоп, а потом и на шаг.

Таким образом, мы добрались до Фил Керни около девяти часов утра. Подъехав к дому, я поднял винчестер в воздух и выстрелил: один, два, три выстрела, пауза, затем четыре, пять.

Это был сигнал разведчиков о приближении индейцев.

Кэррингтон немедленно вызвал меня к себе. С ним был Феттерман. Я изложил свои сведения без прикрас. Реакция командира форта была логичной, Феттермана обычной для него.

– Феттерман, примите все меры предосторожности, чтобы отразить нападение. Мне нужно, чтобы в пороховом складе были припасы для женщин и детей. Они должны укрыться там, когда начнется атака. Заминируйте склад, чтобы его можно было взорвать, если индейцы перелезут через частокол. Держите Филлипса наготове, чтобы доставить донесение в форт Ларами.

Португалец Филлипс был разведчиком, который заменил меня.

Феттерман подтвердил приказ и немедленно отправился выполнять его.

Я последовал за ним, слушая, как он передаёт приказ полковника сержантам Келли и Фэйрчайлду. Когда они ушли, он повернулся ко мне и рявкнул:

– Ну и какого черта тебе нужно?

– Я видел, как выезжает еще один обоз за дровами. Ты забыл сказать Келли, чтобы он его остановил.

– Я ничего не забыл. Они уезжают. Это последний караван этого сезона, нам нужны дрова, они находятся всего в шести милях отсюда, и это не твоё собачье дело. Вы удовлетворены, генерал Клейтон?