Чтение онлайн

— Она читала больше, чем кто либо из поступающих. У меня нет вопросов, мне все понятно. Надюша, присаживайся, — по-хозяйски скомандовал творческий и пригласил прослушивать следующего.

Прослушивание закончилось. Мы вышли из аудитории все вместе, все десять человек. И ждали результатов — кто прошел, а кто нет. Я была довольна собой. Все прошло так тихо, спокойно. Я почти не нервничала. Члены комиссии были очень доброжелательны. С уважением отнеслись к каждому выступающему, никому слова плохого ни сказали. В самой аудитории стояла удивительна атмосфера, совсем не хотелось уходить, наоборот, появилось желание остаться и послушать следующую группу поступающих и еще рассказывать самой снова и снова стихи, рассказы, все что угодно. Только бы видеть перед собой эти добрые искренние взгляды преподавателей.

К нам вышла девушка, та самая, инструктирующая, и тактично сказала, кто прошел во второй тур, а кто нет. Среди прошедших во второй тур было мое имя. Я прошла! Я вышла из института. Наташка, покрытая красными пятнами от нервов, ждала меня у крыльца в компании уже родных второкурсников.

— Ну? — с мольбой во взгляде спросила она.

Я радостно объявила ей, что прошла. Наташка завизжала на всю улицу и прыгнула парню второкурснику на шею, смачно поцеловав его в щетинистую щеку. Второкурсники, Сергей и Даниил, поздравили меня и сказали что самое страшное позади, но расслабляться не стоит. Щетинистый Даниил, вдохновленный Наташкиным поведением, обещал помочь, если возникнут трудности. Я отошла в сторону, чтобы прийти в себя и осознать, что все это не сон. Я сделала первый самый страшный шаг к своей мечте и у меня получилось. Приятное умиротворение и тихая радость грели душу, вдохновляли на светлые мысли.

Вокруг плакали девчонки, матерились парни, кто-то молча выходил из института. Я наблюдала за чередующимися вспышками радости и горя. Компания молодых ребят громко вскрикнула и радостно одаривала друг друга объятиями — значит поступили. Красивые девчонки захохотали и быстро побежали от института, значит тоже поступили. А вот эти жмутся к стенам, грустно заглядывают в окна — не поступили. Я заметила, что те, кто поступил, быстро покидали институт, будто торопились рассказать всему свету, что они прошли. Не прошедшие, наоборот, отходили в сторону, потерянно смотрели на стены, им не хотелось уходить, они плакали, тяжело и часто вздыхали, будто старались как можно глубже вдохнуть в себя этот заряженный творчеством воздух, чтобы он дал им силы для поступления на следующий год или помог пережить поражение, смириться. Я сочувствовала им, потому что понимала их боль, от этого все происходящее со мной обретало еще большую значимость и ценность.

Во втором туре творческого конкурса проверяли гибкость, пластичность и чувство ритма. Все, как должно быть в любом театральном вузе. Неожиданным было то, что Огорельцева и Добровольский проводили второй тур в один день, в одно время. Мне потом объяснили, что Огорельцева сделала так специально, чтобы отбракованные ею на втором туре абитуриенты не успели попробоваться к Добровольскому.

Среди нас были ребята, которые прошли первый тур и у Добровольского и у Огорельцевой. Это своего рода подстраховка. Шансы поступить в таком случае куда выше, чем у тех, кто прошел первый тур только у одного преподавателя. Но Огорельцева лишила всех возможности пробоваться сразу к двум мастерам, потому что ненавидела тех, кто пробовался ко всем сразу, лишь бы поступить. И теперь этим счастливчикам прошедшим конкурс у двух преподавателей, пришлось сделать рискованный выбор в пользу одного из мастеров. И уверенно идти в бой, без шанса на вторую попытку.

Нас толпой завели в здание института и развели по раздевалкам. Те, кто пробовались к Огорельцевой, толпились у раздевалки в одном конце здания, те, кто шли к Добровольскому, ютились у другой раздевалки в другом конце здания. Мы с Наташкой успели пожелать друг другу ни пуха и присоединились каждая к своей группе.

Потоком поступающих меня занесло в маленькую коморку, заполненную полуголыми телами. К моему ужасу раздевалка оказалась одна на девочек и на мальчиков. А мне нужно было переодеться в раздельный купальник так же, как и другим девчонкам и предстать в таком виде перед комиссией, прям как на конкурсе красоты. Я прижала к груди свою авоську с вещами и стала пробираться в самый угол, в надежде, что там меня никто не заметит.

Ребята переодевались, не закрывая дверей, не прикрываясь. Бросали вещи прямо на пол, так как свободного места просто не было. Узенькие скамеечки и дощечки с крючками, прибитые вдоль стен, были завешаны пакетами и сумками более шустрых абитуриентов. Одна девушка стояла в окружении парней, с обнаженными скульптурными торсами, полностью раздетая и натягивала на себя плавки от купальника. Другие девчонки тоже не стеснялись, в помещении то и дело мелькала чья-то грудь. Некоторые парни не упустили шанса сделать комплимент выдающимся формам одной из поступающих. Девушка продолжала переодеваться, не обращая ни на кого внимания.

— Вот это раскрепощенность. Я так не могу, — подумала я.

Крутившись на месте, я искала способ переодеться. Искала и не находила. Раздеться как все, не прикрываясь, я не могла, мне было стыдно. Я сильнее прижала к груди авоську с вещами и почувствовала, как лицо заливает краской от лицезрения в окружении такой откровенной наготы.

— Стесняешься? — спросил меня крепкий парень низким голосом.

Я кивнула в ответ, посчитав, что не зачем скрывать очевидное.

— Иди за мной, — позвал он и повел в другую сторону раздевалки.

Парень завел меня за дверь, затем достал из своего рюкзака большое полосатое полотенце и, растянув его в руках, прикрыл меня.

— Переодевайся, я подержу, а потом ты подержишь, — предложил он.

— Хорошо, — такой поворот событий меня обрадовал. Я не подумала о том, где и как буду переодеваться и как другие, более смышленые девчонки, не надела заранее на себя купальник.

— Я Денис, Лебедев, — представился парень, отвернув голову от меня.

— Я Надя.

— Знаю.

— Откуда?

— Мне рассказали, как тебя Огорельцева завалила.

— Да? — удивилась и смутилась я. — Еще не поступила, а уже слухи ходят.

— Привыкай. Поступишь, хуже будет.

— Если поступлю, — занервничала я.

— Ой, да куда ты денешься, — подбодрил меня Денис и по-доброму улыбнулся.

Переодевшись в раздельный черный купальник, я вместе с моим новым знакомым отправилась в потоке общей массы полуголых ребят к аудитории. Я шла, прикрывая руками грудь. Заметила, что Денису тоже было некомфортно. Хотя с его телосложением ему нечего было стесняться. Он был невысокий, крепкий, рельефный парень, к тому же довольно симпатичный, светловолосый, с голубыми глазами, крупными мужественными чертами лица.

На дверях аудитории висела табличка с надписью «хореографический класс». Перед этим классом нас разделили на две группы — на девочек и мальчиков. Маленькая, худая и очень нервная женщина завела первую партию девочек в кабинет и меня в том числе. Я случайно подвернулась ей под руку.

В хореографическом классе вытянутой прямоугольной формы вдоль стены были приделаны высокие зеркала, от пола и почти до самого потолка. Перед зеркалами стояли стулья и на них сидели члены приемной комиссии. На противоположной стороне были хореографические станки. Нервная женщина выстроила нас шеренгой перед станками на небольшом расстоянии друг от друга. Меня стало потрясывать.

В этот раз в комиссии было пять человек вместе с нервной, студентов не было. Еще бы, в такой давке только студентов не хватало. В комиссии я сразу заметила творческого, он сидел в белой рубашке, а его клетчатый пиджак висел на спинке стула. Рядом сидели две женщины и один мужчина. Добровольского не было.

Нервная, с коротким пергидрольным каре, по виду ей было лет тридцать, может чуть больше, чем-то очень недовольная сначала осмотрела нас, потом начала высоким писклявым голосом:

— Сейчас проверим вашу гибкость. Шпагат.