Чтение онлайн

Энн покраснела. Вольф Линдер всегда сообщал кому ни попадя, что она — все, что угодно, только не ангел! Незнакомец опять впал в бессознательное состояние.

Все еще сердитая, но озадаченная и встревоженная тем, что он сказал, Бет склонилась над незнакомцем щупая пульс и прислушиваясь к прерывистому дыханию. Ей не хотелось, чтобы он сейчас умер, во всяком случае не раньше, чем она скажет ему все, что о нем думает.

— У тебя что, нет ни капли стыда?

Бет Энн виновато вскочила, услышав, как рявкнул ее отец. Вольф Линдер заполнил собой дверной проем, огромный, как медведь; его черная с проседью борода топорщилась от негодования, воротник сорочки был туго застегнут на толстой шее, жилет, казалось, вот-вот лопнет. Живот украшала золотая цепочка от часов.

— Что значит эта непристойность? — Его бас прозвучал, как Иерихонская труба. Взгляд черных глаз был острым и проницательным.

Ступая по чистому деревянному полу, он направился к дочери, и деревяшка ниже колена правой ноги стучала в такт его трости. Доктор Самюэль Сэйерс, коротышка с жидкими бакенбардами, появившись из-за его спины, заторопился к пациенту.

Бет Энн съежилась:

— Это… Это был несчастный случай, па.

— Владыка тьмы не оставляет тебя, дочь моя, — пробормотал Вольф. — Выстрелить в Божьего человека — это очень плохо, но найти тебя здесь, с распущенными волосами и недостаточно одетую, похожую на блудницу, за пределами всяких границ приличия…

Бет Энн посмотрела на себя и густо покраснела: впопыхах она не заметила, что на ней почти ничего нет, кроме довольно прозрачного халата, о чем ей и напомнил проповедник таким необычным образом. Хотя ее одежда уже почти высохла, она прилипла к телу в неподобающих местах, к тому же на ней были пятна крови проповедника. Ноги были босые и грязные, и она не сомневалась, что прическа делает ее похожей на привидение.

— Я… прошу прощения, па, — Бет инстинктивно подалась назад. — Но у него было кровотечение и…

— Убирайся, распутница, — крикнул Вольф Линдер, стукнув тростью. — И, надеюсь, твое вмешательство не повредило несчастному?!

— Вовсе нет, мистер Линдер, — вмешался доктор, нервно улыбаясь, — лучшего и быть не может. С Божьей помощью с этим молодым человеком все должно быть в порядке. Мы снимем с него эту одежду, так ему будет удобнее.

— Видишь, па, — вставила Бет Энн, задрав нос и воодушевляясь, — я сделала все как надо…

— Веди себя прилично, дочь Евы! Ты все время приносишь в мой дом бесчестье. Лучше было бы задушить тебя в пеленках, чем снова видеть такой позор! Бог знает, что я должен буду сказать шерифу, чтобы тебя не притянули к ответу за нарушение законов человеческих и Божеских!

Бет застыла с открытым ртом:

— Но это же был несчастный случай! Генри налетел на меня. Спроси Бака.

— Молчать! — заревел Вольф. — Небо свидетель, ты все равно получишь какое-нибудь наказание. Позволь мне самому решать, как быть с этим делом, не то я подам на тебя в суд. Посмотрим, как ты тогда будешь задирать нос.

Бет Энн давно знала, что в периоды испытаний не приходится рассчитывать ни на поддержку, ни тем более на справедливость со стороны отца. Не были новыми ни нежелание ее выслушать, ни стремление верить худшему, ни глухота к похвалам других. Она скрывать прятать обиду и сейчас заговорила с привычной бравадой:

— Давай, па, действуй. Правду говоря, тихая и темная камера, где ничего не надо делать — это не так уж и плохо. И как знать, может через год-два ты и научишься готовить что-нибудь съедобное для клиентов.

Мысль о том, что придется обходиться без кулинарного искусства дочери, сделала Вольфа еще более мрачным.

— Злоречивая блудница, прочь с глаз моих! Я разберусь с тобой позже!

Бет Энн слегка вздрогнула, но сказала нарочито вызывающе:

— Конечно, па, Бог свидетель, я не хочу лишать тебя любимого развлечения.

Бет повернулась и вышла, оставив отца очень раздраженным. Она ушла на свою половину, чувствуя, что еще далеко не все кончено. «Черт бы побрал этого проповедника! Это ведь все из-за него!»

Зак не мог припомнить, когда еще в жизни ему было так плохо. Он чувствовал себя так, как когда был избит, истоптан злобными, извергающими слюну рогатыми тварями на берегу Рио-Гранде.

Единственным светлым пятном в лихорадочном тумане был этот темноволосый ангел с пухлыми губками, который время от времени обретал реальные очертания. Казалось даже, что в этих очертаниях было что-то знакомое. Но как только Зак начинал всматриваться, видение исчезало и вместо него возникало какое-то бурое лицо с седыми усами, видимо, принадлежавшее самому дьяволу. Если бы ему удалось уговорить ангела ненадолго задержаться! Это было бы блаженство!

Когда Зак пришел в себя, то услышал что-то похожее на грохот. Потом он постепенно превратился в осмысленную речь.

—…будить его!

— Доктор сказал, что он придет в себя, когда проснется, па.

Этот второй усталый и охрипший женский голос заинтересовал Зака, и вот туман рассеялся, и появилось лицо. Это был его ангел, но он так изменился! Черные волосы были собраны в какой-то замысловатый пучок, щеки бледные, губы плотно сжаты. А ее большие, серые глаза, не раз грезившиеся ему… О Боже, никогда он не видел такого несчастного взгляда. Зак вдруг почувствовал, что сердце его ноет больше, чем тело.

— Видишь, — сказал мужской голос обвиняюще, — он приходит в себя. Никогда не надо недооценивать Владыку судеб.

— Я никогда не беру на себя так много, па.

— Нет, ты только делаешь свое сердце глухим к голосу небес. — Низкий голос был исполнен праведного негодования. — Стоишь в церкви, как каменная, когда добрые люди молятся о твоем спасении. Ты не достойна такого благословения, но меня скорее сварят в аду, чем я допущу, чтобы ты натворила столько же бед, что и твоя мамаша!

Зак, голова которого покоилась на пуховой подушке, повернул ее в их сторону. Крепкий, плотного сложения пожилой человек стоял у его кровати. Вечерний солнечный свет изливал золотистое тепло на кирпичные беленые стены и играл на медной ручке трости пожилого человека с густой бородой, в воскресной сорочке и галстуке, Вольф Линдер был легко узнаваем по этому описанию. А значит…

Зак попытался сесть — это было ошибкой.

— Нет, нет, преподобный, лежите, а то, не дай Бог возобновится кровотечение. — Вольф силой уложил его. — Вам еще рано вставать.

Почувствовав дурноту и головокружение от боли в плече, Зак должен был согласиться. Он хрипло проговорил:

— Пить, ради Бога.

— Дай ему чего-нибудь, Бет, — велел Вольф.

Девушка быстро приподняла Зака за шею и поднесла к его губам кружку. Он благодарно пил холодную жидкость, пока не поперхнулся. Лимонад!

— Не надо сразу много, — посоветовала она странно тихим голосом и опустила его голову на подушку.

К счастью, стучать в висках перестало, но зато Зак от ее близости почувствовал головокружение. Она была в платье из черного жесткого габардина, стягивающего ее, как рождественскую индейку. Все, от высокого воротника до строгого стиля прически, должно было свидетельствовать о скромности, но это был только маскарад, лишь подчеркивающий ее соблазнительность. Маленькая фотография в его седельной сумке ничего не напоминала о ее фарфорового цвета коже, тонких чертах лица, чувственных губах цвета спелого персика. Ее глаза были теперь непроницаемы, так что Зак мог только мечтать о сострадании, которое увидел в них когда-то. Теперь он мог прочитать в них лишь чувство неприязни к себе.