Чтение онлайн

— А почему тогда зажигала с теми двумя задротами?

— Хотела…, - смотрю на него и не могу понять, с какого перепуга он решил проявить заботу? – А тебе не кажется, что сейчас ты превращаешься в папочку, который читает мне нотации? И что, чая не будет?

— Ну пойдем, - поворачиваюсь и иду на кухню. Она права, меня не должно волновать, что она делает, с кем собирается спать, за кого ее выдадут замуж – это не входит в мои должностные обязанности. Но почему сейчас я четко осознаю, что не должно волновать, но … волнует.

Проходим на кухню. Включаю свет и на автомате начинаю делать рутинные дела: набираю чайник, ставлю его на плиту, достаю чашки, заварку, сахар и чувствую, что моя спина скоро задымится от ее пристального взгляда.

— Ты во мне дыру прожжешь, - говорю ей.

— Ничего…, найдется умелица и заштопает, - а на языке вертится вопрос, который не задают людям, которых видят третий раз в жизнь. Ну, а я задам. – Ты не женат и живешь один?

— Хочешь занять вакантное место? – поворачиваюсь и смотрю на нее улыбаясь.

— Ты забыл, что я уже обручена. Если только в любовники твою кандидатуру рассмотреть…, - он поворачивается ко мне полностью, опирается пятой точкой о кухонный гарнитур и складывает руки под грудью. Да, Глеб обладает мужской красотой, он не смазлив, но очень интересный. Хорошо сложенное тело, не перекаченное, а именно жилистое. Он не сильно изменился за те годы, что я его не видела, только морщинки появились, но они его красят, не прибавляют годы, а указывают на его опыт.

— Все рассмотрела или раздеться? – Алиса обсмотрела меня с ног до головы, такое чувство, что реально выбирает жеребца из стойла. Хорошо хоть в рот не заглянула, проверить зубы.

— Разденься, - если он решил брать меня на слабо, то он ошибается, что я стушуюсь и буду отнекиваться. В этой жизни меня уже ничего не может удивить. Я видела самое страшное, что может видеть человек, а тогда я была совсем ребенком, поэтому в тот момент я внутри замерзла, отключила все чувства, остановила сердце. И теперь вместо горячей крови у меня по венам бегут воды Северного Ледовитого Океана.

Смотрю на нее и не могу понять, что с ней не так. Она точно – Снежная Королева. Что могло произойти в ее жизни, что она настолько эмоционально пуста, холодна и непробиваема. Решил не нагнетать обстановку и заварить все-таки чай, может оттает, да и чайник как раз закипел. Разливаю кипяток по кружкам, набор чайных пакетиков ставлю на стол, пусть сама выбирает, что ей нравиться, сахар…

— Может ты есть хочешь, - спрашиваю у нее, мало ли может голодная и поэтому злая? А потом решаю все-таки достать из холодильника нарезку из сыра, ветчины и колбасы, что еще надо…, а хлеб. Ставлю все на стол и сажусь напротив нее. Алиса выбирает чай, который нравиться и мне – зеленый с саусепом, берет ломоть хлеба и делает пирамиду из колбасы, ветчины и сыра. И с аппетитом начинает уплетать. Это заставило меня улыбнуться, пусть лучше ест, чем колется своими холодными иглами. – Почему твоя подружка в клубе сказала, что ты сирота?

— Может потому, что я и есть - сирота? – Жую и разговариваю с набитым ртом. Некрасиво, но есть хочу просто ужасно.

— А кем тогда тебе приходится Камиль Адашев?

— Вот ты такой весь умный, продуманный, а шел на работу и ничего толком не узнал о семье, в которую идешь. – Доедаю один бутерброд и собираюсь соорудить следующий. – Ты не против, что я тебя объедаю?

— Не говори глупости, ешь… Так что не так с твоим папой и семейкой?

— Может то, что они мне никто? Ну, точнее кто, но мне от этого не легче. Камиль, брат моего отца, соответственно, он мой дядя, а вся остальная шайка – братья, сестра и их мамашка, просто родственники.

— А что случилось с твоими родителями?

— Гм…, - кусок бутерброда застрял в горле и не желает проталкиваться. Даже через столько лет мне очень больно вспоминать о том, как я стала сиротой, а особенно о той части, кто виноват в их смерти… - Спасибо, я уже наелась, я пойду в комнату, попытаюсь заснуть. Рано меня не буди, у меня пара на одиннадцать двадцать. Если тебе надо уйти, оставь ключи, я потом тебе отдам, при случае.

— Нет, у меня было указание доставить тебя на учебу. Все равно Камиль в Цюрихе застрял, а твоих родственников замело в поселке…

— По весне откопают, как подснежники… - Поворачиваюсь и собираюсь выйти из кухни, а в спину мне летит вопрос.

— А ты знаешь, кого называют подснежниками? – Что же такое могло произойти, что Алиса так люто ненавидит свою родню?

— Знаю…, - все вышла и ушла. Не надо за него цепляться. Глеб не тот, кем я его помню. Это все детские фантазии. Я помню в каком образе он появился в нашем доме, так что он не простой и добрый парень, а продуманный тип со своими целями и задачами.

Зашла в комнату, разделась и пошла в душ. Надо застирать пятно на свитере от коктейля, а то и правда запашок как от алкоголички со стажем. Пока возилась в ванной не слышала, что в комнату заходил Глеб, но он явно был, так как на кровати лежит черная футболка. Натягиваю ее и ныряю по одеяло. Проваливаюсь в сон мгновенно. И самое чудесное и невероятное, что мне не снятся призраки прошлого…

Убираю со стола. Навожу порядок в кухне, выключаю свет и иду в свою спальню. Слышу шум воды, который доносится из комнаты Алисы. Надо бы дать ей во что переодеться. Беру чистую футболку и несу ей в комнату.

Вернулся в свою спальню, лег в кровать и провалился в свои, ставшие уже нормой, ночные сны.

Учения. Мы чумазые, перемазанные грязью, голодные, уже третью неделю проходим спецподготовку всем военным составом. Вернувшись из армии, я восстановился в Московском пограничном институте ФСБ и вот уже на пятом курсе нас отправили на учения. Как назло хорошая погода сменилась дождем, и мы мокрые, грязные, измученные пытаемся довести поставленную задачу до логического конца.

Мне легче, чем остальным. Как говорят: «Кто служил в армии, в цирке не смеется», а я, в свои двадцать три, успел и отслужить и побывать в плену… Самое обидное, что срок моей срочной службы подходил к концу, еще каких-то пару недель и я был бы дома, но судьба посчитала, что мне надо преподать урок… Жестокий, безжалостный и такой бесчеловечный… Я видел смерть друзей, людей, с которыми делил кусок хлеба, просто неизвестных мне женщин и детей… Война стерла границы дозволенного, но не стерла их лица из моей памяти.

Мы едем на бронетранспортере по улицам разрушенного города. Вокруг одни руины - дома, магазины; части сгоревших машин, разорванные в клочья танки, запчасти которых разбросаны на десятки метров, даже обгоревшие тела солдат, которые не успели вылезти из горящей техники. Взрыв, наш бронетранспортер подлетает и мы, сидящие на нем, разлетаемся как тряпичные куклы в разные стороны… Звон в ушах, открываю и закрываю глаза…, надо мной склоняет голову боевик и что-то говорит, закрываю глаза – все темнота засосала меня…