Чтение онлайн

Прокручивая в голове отдельные выпуски дрянного сериала под названием "Политика", - вроде ничего такого не припоминаю.

Все было как всегда. Начальники следили, чтобы народ не толпился. Не давали погрязнуть в материальном благополучии. Развлекали на всех частотах.

Под шумок оборудовали потрясающе удобную процедуру волеизлияния масс - человеческий т.н. ум совсем не участвует, отдыхает: за кого ни проголосуй - не ошибешься, обязательно выберешь того самого, кого надо.

Сообразили вполне результативный алкогольный дефолт.

Обогатили словарь: население, кто бы мог подумать, бывает не таким уж и коренным, демократии же подразделяются на суверенные и просто.

Коренному подарили кого еще ненавидеть - конечно, не вместо, а наряду: коварную Грузию с ядовитым ее боржомом.

А также открыты новые свойства одного из изотопов полония.

И установлено, что, к сожалению, некоторые люди, перестав причинять вред, тем самым причиняют еще больше вреда.

Вот, собственно, и все, что случилось. Если не перечислять подробно, кто убит и кто сидит.

Если позабыть все произнесенное вранье - про Лондон ли, про Беслан.

И не считать разных провинциальных событий. Кто что у кого украл.

Почему-то в моде мясокомбинаты.

Например, жена генерала К. сбежала от него с мясокомбинатом в сумочке.

И в Петербург приезжали чеченцы с автоматами - отнимать тоже мясокомбинат. Спасибо, кстати, что не Эрмитаж. Приехали - отняли - уехали: адьё до следующего раза, культурная столица!

Бывшая криминальная - но этот фальшивый ярлык, наклеенный завистниками, уже отлеплен от бедра.

ПМГ (любовное такое сокращение: Переназначенная Мать Города) прямо заявила: депрессивное настроение ушло, и теперь осталось только улучшить жизнь радикально.

Раньше план был другой, но тоже очень хороший: через четыре года сдать город кому-нибудь под ключ. Однако - человек предполагает, а уже через каких-нибудь года три выясняется: нет подходящей скважины для этого ключа, даешь еще пятилетку. Решающую. Не то определяющую.

Потому что ключ этот, граждане, страшно громаден. Многократно круче Александрийского столпа, и с главой такою непокорной.

Начальникам хорошо: у них времени - можно сказать, стабфонд. Другим дают срока и себе берут. А для планктона 365 дней - чуть ли не полтора процента сознательной т.н. жизни.

И провести их, граждане, надо так, чтобы не попасть государству под горячее щупальце.

Чтобы сына не взяли на облаве, не отправили в казарму и там от скуки не запытали.

Чтобы вечером по дороге домой не привязался пьяный оборотень в камуфляже - не обобрал, не искалечил.

Или не оборотень, а, хуже того, патриотов стая.

Чтобы в поликлинике не вкололи по ошибке вместо вакцины от гриппа - ВИЧ какой-нибудь Божий.

Имущество чтобы тоже не приглянулось такому соседу, который пьет, допустим, с прокурором, опохмеляется с нотариусом.

Не ходить на митинги, не писать в газеты. Не спорить с классной руководительницей. Ни в коем случае не болеть.

И тогда, может быть, все как-нибудь обойдется.

Ну, инфляция. Ну, тарифы поднимаются. Цены, само собой, растут.

Терпеть. Экономить. Уметь вертеться.

Планктон должен очень ясно понимать свою роль в круговороте веществ.

Не смотреть по ящику ничего, кроме американских боевиков. В них, и только в них, всегда торжествует справедливость. Вот и пусть себе торжествует.

А новостей - ни-ни. От новостей немеет мозг.

Вот такие пожелания по случаю отступления. Один шлагбаум опустится, другой поднимется. Из ящика вылетит птичка.

И мы споем:

Нам не страшен Новый год, Новый год, да-да!

Три недели практически без политики, прямо какое-то Облако Рай: ни показательных глупостей, ни назидательных злодейств: класс-гегемон лег на крыло - и в Альпы.

Вести и прочие новости идут под рубрикой "Спокойной ночи, малыши!". Король треф сидит боком к зрителю за узеньким таким столиком, по другую сторону которого - поочередно - появляются валеты разных мастей и рапортуют об инициативах и достижениях. Дескать, все идет очень даже ничего себе, но в ближайшее время станет еще лучше.

"Не просто - еще: этого мало! надо, чтобы - гораздо!" - "Так точно. Учтем. Станет гораздо лучше".
– "То-то же. Только проследите за этим лично: люди, знаете ли, ждут". Осчастливленный доверием валет исчезает исполнять.

А и в самом деле - конъюнктура благоприятна. Я лично знаю человека, которому вот только что приподняли пенсию на 25 рублей. Это в Петербурге - что же сказать о Чукотке? Тамошний валет строит себе новую яхту - триста лимонов ненашенских - алые, наверное, паруса.

Всё благодаря китайцам. Которые не успокоятся, пока не употребят всю наличествующую на данной планете нефть. При такой рабсиле, как у них, экономить на горючем было бы даже странно. И, значит, до самого конца ихней индустриализации давайте жуировать жизнью. Все на лыжи! Все на яхты! На благотворительный, блин, аукцион!

Прочее все гиль, аукцион же растворяет сердца, даже комсомольские. Это прямой, как стрела - или как почтовый перевод - путь от прекрасного к полезному. В начальнике (или, допустим, в начальнице) пробуждается, например - как ландыш из-под асфальта правительственной трассы - какой-нибудь художественный талант. И сразу же находит самоотверженного ценителя в лице независимого хозяйствующего субъекта. И композиция "Ёжик на ёлочке" идет по цене среднего Шишкина, и шампанское льется рекой. Картину - в Макси-, предположим, Дом, гонорар же - детям, детям! Правда, у них в больницах и так есть всё, - замечает дебютантка, - но нельзя же лишать вас, господа, удовольствия делать добро.

То есть недаром кто-то сказал кому-то в романе "Идиот": красота спасет мир. Только не бросайте кисть, В.И., умоляю. Ну еще хотя бы два-три волшебных взмаха: скажем, в пользу больниц для так называемых взрослых. Где кое-где порой кое-чего не хватает. Разных мелочей - пластырей там, вазелина - на хирургическом отделении, гипса - на травматологии, ложек - в столовой. Обыкновенных таких ложек - черпать из пластмассовых судков свекольную хряпу.

Вообще-то правильно: ложка у каждого должна быть своя. Советую запастись на фуршете (облизав икру) и не расставаться: будущего не знает никто. А все остальное, включая гипс, достанут и приволокут сослуживцы, соседи, родственники. Здесь, откуда я пишу, их всех называют посетителями: выйдите отсюда, посетитель! А они знай ползут, бредут, плетутся - с лекарствами, с водой, с едой, на них и держится весь медицинский процесс.