Чтение онлайн

– Что же с нами происходит?

Он мучительно во все это вдумывался: как деревенские превращаются в городских; как из тех и других общественный уклад штампует советских. И какое отвращение питают друг к другу рабы. И как при удобном случае извергают его - в виде так называемого хамства.

И как они бывают талантливы - несравненно ярче, чем в других сферах, - как изобретательны, когда представляется эта счастливая возможность дать понять другому: ты такое же ничтожество, как я; не воображай, что ты кто-то - старик, допустим, или литератор, или еще кто; ты, как и я, - никто, меньше нуля; минус единица; и будь проклят.

Незадолго до смерти Василий Макарович прожил неделю или две в Комарово, в Доме творчества. И сочинил там два, что ли, текста. Положил их в портфель, сел в электричку, приехал в Ленинград, зашел в журнал "Нева": вот, дескать, написал, не посмотрите ли.

А была не то среда, не то пятница. Словом, такой день (назывался, кстати, - библиотечный), когда меня в отделе прозы не было, а принимал авторов литконсультант. И этот самый консультант завернул Шукшина: мол, стану я читать написанное от руки! много вас таких! мечтаете печататься - потрудитесь отпечатать на машинке.

Не опознал. А Шукшин не стал ничего объяснять. Молча ушел.

Утешают только словари. Например: "Члены канцелярии осуждены уплатить... значительную пеню". Пушкин, История Пугачева. "...И разных недоимок и пеней скопилось больше двух тысяч". Чехов. В усадьбе.

Все сделалось настолько ясно, что писать, в сущности, незачем. Все так хорошо, что дальнейших улучшений ждешь без нетерпения.

Но совершенству предела нет. И глава государства, собрав кого надо, сказал: братия и дружина! земля наша велика, обильна, в ней царит порядок и жители счастливы. Но за так называемым бугром - о, за бугром кое-кто спит и видит - как бы этот положительный образ очернить. И очерняет. И не без успеха. Потому что этот кое-кто страшно громаден и не жалеет своих сил и средств: зависть к нам его снедает. А мы, беспечные, попустительствуем. Короче говоря, тряпки в руки: планомерно, пятнышко за пятнышком стирать с плетня наводимую неприятелем тень! и прекратить утечку любых жидкостей на его мельницу!

А то бывает: из репродуктора на стадионе льется гимн, а некоторые футболисты вместо того, чтобы подпевать, наберут полный рот жевательной резинки. Стоят, улыбаются. А образу страны от этого урон. Клеветник России случая не упустит: смотрите!
– нашепчет забугорному недоумку - нет на лицах такого выражения, что нас вырастил дядя Степа на верность народу, и мы за богоспасаемую сей минут разорвем вас, как Тузик - грелку. Нету!

И президент державы мощностью в тысячи Хиросим (не говоря уже о Нагасаки) вынужден телефонировать куда-то глубоко вниз: а что это они у вас так стоят? как на пляже; стабильность, допустим, олицетворяют, а где поголовный патриотический подъем?

В самом деле, пора подниматься в контратаку. Этого требует гуманность. Ведь иностранец, что ни говорите, тоже человек. Нельзя лишать его шанса потратить свои, пусть нетрудовые, сбережения на что-нибудь разумное, доброе, вечное: например, посетить Россию, обнять березку, поводить с нами хороводы. И вообще - пусть помнит, что есть на планете Земля такой оплот мирного труда и центр духовности.

А то желтая пресса на деньги спецслужб внушает ему, бедняге, что будто бы в России люди бесправны, живут в нищете, дышат ненавистью, питаются ложью; даже якобы какая-то идет жестокая война, про которую приказано считать, что не идет; и якобы у нас государство обращается с населением, как с врагом, попавшим в плен; а правосудие и демократия построены понарошке и действуют исключительно в насмешку... да мало ли чего врут, а непросвещенная заграница верит.

Мы-то в курсе, что это - деза. Взять то же правосудие: действует фактически как часы. Некоторые дела вообще уже закрыты: например, о взорванных пять лет назад московских домах. Двое каких-то молодых карачаевцев получили пожизненное. Маньяки, наверное: что-то про мотив ничего не слышно; а мы-то на Чечню! Или - вот на днях - о захвате два года назад зрителей мюзикла "Норд-Ост": прокуратуре удалось-таки установить, что заложники погибли неизвестно от чего! Но что точно не от газа. Примененного, как выяснено, неизвестно кем и состав которого тоже неизвестен.

А спектакль, кстати, возобновляется: на той неделе петербургская премьера.

И войны никакой в помине. А что органы предупреждают: в Петербурге же возможен в ближайшее время теракт-другой, - так это для порядка: чтобы обыватель не заскучал. И сами же они говорят: боевиков ожидается не более двухсот. И, кроме того, с нянечками в роддомах проведен инструктаж по предотвращению.

Вот. А парламентаризм какой! 450 депутатов в двух заседаниях рассмотрят 4000 поправок к закону, отменяющему 150 других! Это было бы невозможно без одушевляющей всю ораву идеи, но таковая, по счастью, есть. Лидер парламентской партии сокрушается по радио - ничего не поделаешь: старики-бедняки должны уйти из жизни как можно скорей; копаются; всех задерживают; законодатель вынужден их поторопить. В конечном счете - для их же пользы.

Так и в Конституции написано: все для блага человека.

Мы, повторяю, в курсе. Но надо же и внешнему миру подать соответствующий сигнал. Чтобы образ нашего Отечества воссиял и на той стороне.

И вот уже в Совете Федерации (замечаете? буквально все как у людей!) выступает начальник управления Госдумы по связям с общественностью (а? все, чего только душа пожелает) - и отважно обнажает нашу в этом смысле слабину. Хорошая, говорит, сложилась в стране система пропаганды. Стабильная. Стабильности, говорит, не отнимешь. А вот креативности не хватает. И будет не хватать, пока не создадим специальное министерство. Креативное такое министерство пропаганды.

Мысль, ничего не скажу, многообещающая. Конкурс геббельсов - это вам не поросячьи бега.

Но не забывайте творческую интеллигенцию. Оставьте что-нибудь и ей - ведь заслужила. У нее бесценный опыт - который раз уже замужем. Иной мастер культуры сварганит вам такой положительный образ, что все политтехнологи ахнут. И как раз в этом году нас посетила настоящая удача.

Вообразите подобие морской звезды с обрубленными щупальцами. Распяленной вдоль по диаметру. В котором прорезана щель. Короче, вы поняли. (Слышен голос М.С. Собакевича: - Хоть сахаром облепи, не возьму ее в рот, и устрицы тоже не возьму: я знаю, на что устрица похожа".) Но это еще не все. Вышеописанная штука - от края до края пятнадцать метров - исполненная, допустим, из железобетона, - поставлена вертикально. Как линия любви на голосующей ладони. А в щель помещена примерно пятиметровая слеза из горного хрусталя. Как бы она капает.

Г-н Церетели пробовал это продать городу Джерси-сити как памятник погибшим в ВТЦ 11 сентября. И действительно - символ читается: вот, мол, с какой прямо сексуальной силой волнует нас чужое горе!

Но американцы, ханжи, взяли сторону Собакевича. И скульптура свободна! Ее можно поставить у нас везде. И пусть обозначает, например, нашу душевную широту и жажду сомкнуться вокруг твердыни. А футболисты и дети, когда распевают Михалкова, пусть мысленно представляют себе монумент Церетели. А телеоператоры в это время пусть их снимают. И все станет еще лучше, чем даже сейчас.

Какого бы ни было пола это существо — артист Киркоров, а поступлено все-таки…

Ну, не то что по-мужски, но как бы с отмашкой натуральной. Нарываешься — иди на, будь так добр. Если ты знаешь: я — хам, только что за хамство оштрафованный, — на фига тебе, дорогой корреспондент "Известий", родное сердце, — мое мнение про этот штраф? И зачем ты, набирая номер приватного моего мобильника, включаешь магнитофон? Мечтаешь, как незабвенный Балалайкин (из "Современной идиллии"), об оплеухе? Чтобы тут же, свеженькую, в виде отпечатка пятерни на щеке, предъявить ее властям и сорвать в судебном порядке куш за бесчестие? Что ж, получай. Да покажи свой прейскурант: почем достоинство, пиранья пера?