Чтение онлайн

Вот и у нас, должно быть, карнавал. Необъявленный. Вместо же муки (не говоря о фиалках) — лепешки ВВП: вот тебе, соотечественник! вот тебе! получай! а еще не хочешь?

Сумасшедший дом какой-то. Содом терпимости.

Идешь по Московскому вокзалу, никого не трогаешь, нечаянно поднимаешь взгляд к световому табло или как его там. По экрану мчится локомотив: Ездите поездами Октябрьской железной! Счастливого пути! — короче, все нормально. Вдруг — осциллограмма, что-то такое больничное, из кино про умирающего свидетеля: затухающие колебания. И надпись: Мы теряем его. Тут же ломаная линия, в последний раз вздрогнув, становится окончательно прямой горизонталью. Надпись: Русский язык. Мы теряем его. И опять локомотив: Счастливого пути!

Где я? — думаешь. — Что со мной? Опустите мне веки. Русский язык хоть и не багаж, но все-таки это не дело — его терять, и Октябрьскую железную это нисколько не украшает.

Я еще понимал, когда у них на стене бельевого цеха висел трехметровый постер: Умом Россию не понять! — поскольку, действительно, если постельное приносят сырое или в нем обнаруживается что-нибудь из энтомологии, — то кто же виноват, как не Тютчев.

Хотя отчего бы не привлечь и Ломоносова: наш город завшивлен! — восклицает в архангельской газете архангельский же главный санврач. — Ну нет у мэрии на гигиену ни копья!

По ящику же выступает как раз мэр г. Архангельска — расположенного, если кто не помнит, в РФ, т.е. в государстве, где есть конституция, законы и все такое, — и произносит слова:

— Я, — произносит, — лично дал своих сто тысяч, а всего мы наскребли три миллиона, — чтобы, значит, к светлому Первомаю в нашем городе не осталось ни цыгана, ни цыганки, ни единого цыганенка, — чтобы, значит, духом ихним цыганским не пахло.

Нет, вы прочувствуйте картину: стоит на экране гос. ТВ (ТВ, повторяю, гос., — и см. выше), стоит начальник завшивленного нас. пункта, родины Ломоносова, и осуществляет окончательное решение цыганского вопроса. Просто не веришь глазам, не веришь собственным ушам.

Это, согласитесь, перебор. Это сюр. Этого просто не может быть. После этого сцена, в которой, скажем, православный патриарх томно так обращается к ХАМАСу: Лобзай меня! Твои лобзанья мне слаще меда и вина! — уже не впечатляет.

Или когда министр т.н. обороны публично признается, что на днях отсмотрел подряд три сериала. Типа — не околачивал, занимался делом. Крепил боеготовность. Проверял: а не дискредитирует ли кое-кто у нас порой образ нашего солдатика? И убедился: порой дискредитирует кое-кто. Как же это возможно, г. министр, после того, как вы же сами рассказали в прошлый раз, что наш солдатик не в силах отличить унитаз от зубной щетки? — Не дает ответа. Впрочем, и вопроса никто не задает.

Поскольку находится сюжет поинтересней, а именно — донос. Тоже, впрочем, дело государственной важности. Объявился мужчина, который 5 (прописью — пять) лет назад в Лондоне пропустил однажды рюмочку с самим Березовским. А тот, пропустив свою, и сболтни (ума-то у него, всем известно, — общественная палата): хочешь, мол, я не позже как в августе сего года сниму богоданного президента, назначу другого кого-нибудь? Выпили еще, пошли по бизнес-вуменс, — и Березовский все забыл, а патриот сразу же, конечно, стукнул куда надо. Но тогда его где надо отшили. А теперь пришили обратно. Спохватились: отечество-то в опасности который год. И пошла писать прокуратура. Стыдись, коварный Альбион. Какую змею пригреваешь за пазухой. А патриот раздает интервью, постоянно притрагиваясь к тому участку тела, где зудит ожидаемый орден.

Вроде ничего удивительного. Я сам присутствовал на уголовном процессе, где свидетельница — бывшая супруга подсудимого — тоже исполнила свой гражданский долг.

Раскрыла тайну первой ночи. Которая прошла на диване. А диван был раскладной. И в глубине его внутренностей новобрачная, несмотря на вполне понятное волнение (девическая стыдливость, все такое), заметила книжку. И успела прочитать название: "Архипелаг ГУЛАГ". И вот, спустя пять лет, изобличает.

И преступнику, само собой, дали срок. Опять же пятилетний.

Так что вообще-то все вроде бы нормально. Если брать происходящие события по отдельности. Но ежели в совокупности — очень сильно похоже на бред.

Птицы мрут как мухи. Тридцать два российских джентльмена и одна леди приподнялись выше миллиарда долларов. Всем чеченкам велено носить хиджабы. Поступил сигнал, что в селе Средняя Елезань Пензенской области крестьяне поголовно занимаются ваххабизмом; требуется зачистка. Госдума вслух мечтает присоединить к России кусок Молдавии, а также установить опытно-законодательным путем: какой народ у нас самый государствообразующий? какой пол?

А тут еще железная Октябрьская лишилась языка. Только этого не хватало.

Милошевич погребен, зато Лукашенко как огурчик, и, значит, по-прежнему вся-то наша жизнь есть борьба.

Хотя Милошевича можно было спасти, как я и предлагал еще две недели назад, — и сердечно-сосудистый академик задним числом подтвердил.

Как и в России можно было бы спасать по тысяче инфарктников каждую ночь, будь у нас в каждом городе хоть один такой институт, как у академика. Или будь у родственников каждого инфарктника валюта на лечение, скажем, в Голландии.

Но сатрап, но тиран или деспот, и даже простой диктатор — не рассчитывай, бедняга, на семью. Милошевичевы вдова и сын, похоже, решили сэкономить даже на похоронах. Чтобы, значит, башмаки не износить по дороге от самолета до авто. Из Москвы ни шагу. Не заманите, говорят.

Что просто струсили — не верится. Какой бы ни была Сербия при ихнем папаше, теперь-то она, что ни говорите, европейская страна. Притом со славянской душой. Какие другие нужны еще гарантии, что у женщины, прибывшей предать земле тело мужа, ни один волос не упал бы с головы?

Да посмей кто-нибудь устроить ей западню… О чем говорить. Но все-таки допустим: есть опасность, что нарушат слово, арестуют, посадят, — и цивилизованный мир промолчит. И что? Это достаточная причина посидеть дома, пока спутника жизни хоронят чужие люди? Боюсь, Антигона вас бы не поняла.

Впрочем, это не наше дело. Наше дело, судя по сообщениям из т.н. парламента, — во-первых, увековечить образ покойного на российских площадях; во-вторых же — закрыть Гаагский трибунал.

Первое — проще. Но ставить, как некоторые предлагают, статуи на всех без исключения детских площадках (прямо вижу пьедесталы с горельефами: виды разрушенного Вуковара, Сребреницы, Сараева) — по-моему, дороговато. Этак мы попадем к Церетели в долговую кабалу. Чуть что не так — предположим, подешевеет нефть, — и, не дождавшись очередных выплат из бюджета, он, чего доброго, рассвирепеет. И конфискует Медного всадника или Царь-колокол.

Предлагаю альтернативное средство монументальной пропаганды. Проверенное многими десятилетиями.

Помните Советский Союз? Помните, какие портреты полагались членам политбюро ЦК КПСС? На огромных полотнищах, укрепленных вдоль фасадов разных внушительных зданий.

Отчего бы не украсить наши города рядами таких портретов. Подписав золочеными буквами: "Они помогают нам жить".

Милошевич, Лукашенко, Ким Чен Ир (любимый руководитель), король приднестровских пиратов Смирнов, лауреат премии "Серебряный голубь" Кадыров. Опять же Саддам. И этот, как его, не выговорить, иранозавр. Одним словом, все наши (наших начальников, то есть) друзья. Дешево и сердито.