Чтение онлайн

А вообще мои предки и по мужской, и по женской линии были выходцами с Урала, где работали на заводах известных российских промышленников Демидовых. В середине 30-х годов XVIII века они были вывезены Никитой Никитовичем Демидовым в Людиново, бывшее тогда крошечной деревней, для постройки плотины на реке Неполоть и создания там железоделательного завода. Впоследствии это предприятие стало известно тем, что на нём в 1841 г. были произведены первые русские рельсы для Николаевской (ныне Октябрьской) железной дороги, связавшей Санкт-Петербург и Москву. В 1858 г. здесь собрали первые в России три речных парохода, в 1866–1867 годах – запустили две первые в России мартеновские печи, а в 1870 г. – выпустили первый русский товарный паровоз. Завод этот существует в городе Людиново и в настоящее время. Сейчас он производит тепловозы.

Раз уж я коснулся некоторых фактов из истории Людиновского железоделательного завода, то хочу остановиться ещё на одном аспекте его деятельности. Это немного нарушает “историческую последовательность” повествования, но думаю, что в воспоминаниях от такого правила можно иногда отклониться.

Металлургическое производство всегда было весьма опасным по своему воздействию на окружающую среду: выбросы вредных газов при плавке металла, пыль, отвалы шлаков и многое другое. Особенно серьёзно воздействие на воду, крупнейшими потребителями которой и являются металлургические предприятия (вода используется на охлаждение оборудования, очистку газов и воздуха, для обработки и отделки металлов). Поэтому они и строятся вблизи от рек и озёр или на специально созданных гидротехнических сооружениях. Так и Людиновский железоделательный завод был построен на реке Неполоть и специально для завода созданном Людиновском водохранилище, известном также под названием – озеро Ломпадь.

Конечно, XVIII век есть XVIII век: технологии “защиты окружающей среды” – по терминологии нынешнего времени – были тогда, естественно, не такие “продвинутые” как сейчас. Но вот что странно… действовали они весьма успешно, в чём я лично убедился, когда первый раз приехал в Людиново в 1952 г. Дом, где до войны жили мои родители, а в описываемое время проживали мама отца Анастасия Фёдоровна Гольцова и его сестра Мария Васильевна Дмитриева с семьёй, стоял на улице Первомайской, которая “упиралась” в реку Неполоть (от дома до воды всего-то метров 150). Время было летнее и я, вместе с местными мальчишками, целыми днями пропадал на реке. Чистая, прозрачная вода, изобилие рыбы и раков. Нередко нас посылали на реку за пескарями, чтобы пожарить к обеду. Мы брали кастрюлю, а вместо рыболовных “снастей” использовалась майка, которую связывали с верхней стороны узлом. Выходили на перекат рядом с берегом и… через 20–30 минут дело сделано: кастрюля полна пескарей. А ведь на этой реке к тому времени уже 200 лет (двести!!!) стоял металлургический завод и река протекала практически через его территорию. Как объяснил мне отец, законы того времени, относящиеся к охране природы были весьма “жёсткие”, а главное – следили за их соблюдением очень строго и если бы хозяин завода допустил нарушения, особенно по загрязнению реки, то штрафы сразу могли привести к его банкротству и он бы лишился возможности продолжать свою деятельность. А вот у нас в Сызрани этот завод, эвакуированный из Людиново в 1941 г., был поставлен на берегу небольшой речки Крымзы, где в раннем детстве мы купались, благо была она недалеко от нашей улицы. В результате, через тридцать с небольшим лет соседства с заводом эта речка превратилась в зловонный ручей, а к настоящему времени практически исчезла. Как говорится – сравните. Неплохо бы нашим чиновникам брать со своих предшественников пример отношения к столь важному делу как сохранение данных нам природой богатств страны и поменьше рассуждать о необходимости защиты окружающей среды, а побольше “власть употреблять”.

Но это я отвлёкся. Вернёмся к дальнейшему повествованию.

Время, с которого могу достаточно полно и достоверно писать о своих воспоминаниях, относится к концу 1940-х годов. От более раннего периода у меня остались только отдельные обрывки, память о каких-то ярких эпизодах добрых и трагических событий, просматриваемых сквозь густую пелену у дна “колодца времени”. По ходу дальнейшего повествования расскажу и о них и о некоторых странностях моей памяти, связанных с ними.

Жили мы тогда в Завокзальном районе Сызрани. Он располагался за железнодорожными путями (когда их перейдёшь от вокзала по пешеходному мосту). Имел Завокзальный район и ещё одно, неофициальное, название – Маньчжурия (в просторечии – Маньчжурка), связанное со временем русско-японской войны 1904–1905 годов, когда через Сызранский железнодорожный узел следовало большое количество воинских эшелонов на восток в район боевых действий. Пропускная способность железной дороги была тогда недостаточной для своевременного и полного выполнения вставших перед страной военных проблем, вследствие чего множество воинских частей скапливалось в Сызрани в ожидании отправки на фронт. Для их временного размещения в Завокзальном районе построили бараки пересыльного пункта, а поскольку военнослужащие должны были отправляться в Маньчжурию (это название было тогда, что называется “у всех на устах”), то вначале Маньчжурией назвали эти бараки, а потом название перешло и на весь район. Война закончилась, а название так и “прилипло” к Завокзальному району. Постепенно здесь сформировалось семь улиц, шедших параллельно железнодорожным путям, которые так и именовались – Завокзальные (от 1-й до 7-й). Впоследствии эти улицы, кроме 1-й и 2-й Завокзальных, были переименованы в честь видных деятелей РСДРП (Российской социал-демократической рабочей партии, предшественницы КПСС), уроженцев города Сызрани или связанных с ним иным образом. Так и наша 7-я Завокзальная улица стала улицей Красильникова [Александра Петровича], уроженца г. Сызрани, члена РСДРП, одного из организаторов и активного участника рабочего и революционного движения, заместителя председателя Сызранского Совдепа, участника гражданской, финской и Великой Отечественной войн.

На улице в числе других домов располагались стандартные финские коттеджи, в которых проживали с семьями работники локомобильного завода из числа руководящего инженерно-технического состава. Среди них была и наша семья. При каждом коттедже был участок земли, по-моему, шесть соток и в “тылу” – двухэтажный сарай и туалет (по одному на два коттеджа). Проезжая часть улицы вначале была покрыта гравием, а позже – заасфальтирована и окаймлена с обеих сторон водоотводящими кюветами. Движение автотранспорта в то время было весьма незначительным и не создавало неудобств для жителей. В середине улицы находилась водоразборная колонка и, пока водопровод не был проведён во все дворы, она являлась своеобразным “центром общения” как для взрослых, так и для детворы. Летом, особенно в жаркую погоду, мы часто устраивали там обливания: ладонью прикрывали устье крана и вода брызгала во все стороны, обливая и самого инициатора этой затеи.

Большую часть свободного времени мы проводили на улице. Зимой (а отличались они в то время большим количеством выпадавшего снега) катались на лыжах, строили снежные горки и крепости; весной пускали кораблики по ручьям, катались на льдинах в больших лужах, образовывавшихся в низине за сараями после осенних дождей; летом играли в городки, прятки, ходили купаться на речку Крымзу; осенью устраивали “сражения” на огородах, где уже убрали картошку и поздние овощи, от которых оставались кучи ботвы, а изрытая после снятия урожая земля была мягкой.

За нашей улицей проходила дорога на город Ульяновск. Теперь это улица Ульяновское шоссе, застроенная по обеим сторонам жилыми домами и общественными зданиями, как и всякая нормальная улица, а в то время это была просто грунтовая дорога, с одной стороны которой были наши огороды и завод, а с другой располагался, да и сейчас располагается, военный городок. Впрочем тогда, вдоль дороги напротив наших огородов тянулась только ограда из колючей проволоки, за которой было учебное поле для тактических занятий и лишь дальше, в сторону Усинского оврага, напротив завода располагалось КПП (контрольно-пропускной пункт), а за ним – вправо – автопарк и различные складские помещения воинских частей, расположенных в городке.

Поскольку военный городок сыграл в моей судьбе большую роль и по сути дела определил мой жизненный путь, расскажу о нём немного подробнее. Городок был построен в 1911–1913 годах для размещения 179-го Усть-Двинского пехотного полка и для своего времени представлял собой передовой и полноценный военный объект, способный обеспечивать как боевую подготовку, так и повседневную жизнь полка. Это действительно был “городок”, своего рода маленький город, состоявший из служебной, складской и жилой зон. Служебная зона включала 4 казармы, полковую церковь, столовую, баню, прачечную и лазарет, а также здание штаба полка. В складской зоне располагались 12 зданий – цейхгаузов – для хранения неприкосновенного запаса оружия, боеприпасов, обмундирования и снаряжения. Там же располагались оружейная мастерская и хлебопекарня. Жилую зону образовывали 10 домов – “флигелей” – для офицеров и их семей, здания штаба дивизии, столовой офицерского состава, офицерского лазарета и офицерского собрания. Большинство зданий городка, кроме тех, которые были построены из дерева, прекрасно сохранились до настоящего времени и используются, в основном, по своему предназначению. История этого военного объекта очень интересна. С ним связаны судьбы ряда известных военачальников царской и белогвардейской армий, полководцев Красной Армии. За 100 с лишним лет существования городок занимали самые различные воинские части, учреждения и военно-учебные заведения. Подробно и интересно история нашего военного городка изложена в книге В. Куницына и В. Толкачёва “Военный городок: от Усть-Двинского пехотного полка до вертолётного училища”, изданной в Сызрани в 2013 г. издательством “Ваш Взгляд” к 330-летию города и 100-летию военного городка. В конце 1940-х – начале 1950-х годов, с которых я начал своё повествование, в городке располагалось Сызранское пехотное училище, расформированное в 1953 г., на тактическое поле которого мы регулярно делали “вылазки” для своих игр и поиска желанных для каждого мальчишки “трофеев” в виде гильз, учебных патронов и обойм.

О времени пребывания в детском саду у меня сохранились только отрывочные воспоминания. Помню, например, как во время игр во внутреннем дворе детсада я сорвался с кучи досок, которые лежали там, очевидно для нужд ремонта, и сильно порезал о какую-то железку колено правой ноги, получив пожизненную отметину в виде шрама. Свои голосовые связки напряг я тогда, насколько помню, очень сильно, но всё обошлось. Второе яркое воспоминание – это роль зайчика на новогодней ёлке в 1947, а может в 1948 году, когда я и ещё несколько таких же “трусишек-заек сереньких”, хотя костюмы были белые, скакали вокруг ёлки и пели что-то связанное с нашей ролью. Осталась также в памяти и “церемония” индивидуального фотографирования в 1947 г., поскольку это была первая персональная фотография в моей жизни.

Зато сам детский сад заслуживает, чтобы рассказать о нём немного поподробнее. Его построили в 1946–1947 годах для детей работников локомобильного завода, который, как я упомянул раньше, был эвакуирован в августе 1941 г. из города Людиново. Он стал одним из первых и наиболее благоустроенных капитальных зданий в начавшем тогда формироваться жилом посёлке завода. Мало того – он был оборудован центральным отоплением и канализацией. Конечно, сейчас это может вызвать только усмешку, но надо иметь в виду, что в те годы и руководящий состав завода проживал в деревянном двухэтажном доме с печным отоплением, где на каждую семью приходилось по одной комнате, и общим туалетом во дворе, а многие семьи вообще жили в бараках-времянках, которые построили за Усинским оврагом, или даже в землянках. Но, несмотря на такое сложное время принцип: детям всё лучшее, действовал не на словах, а на деле. Этот детский сад функционирует и в настоящее время.

Первые жилые дома заводского посёлка строили пленные немцы. На работу их приводили колонной, в сопровождении небольшой охраны, но во время работы строгого контроля не было (да и зачем? деваться из центра России им всё равно было некуда). Во время перерывов они ходили по домам и землянкам в целях поменять выдаваемое им мыло, бывшее в то время в дефиците, на продукты. Позднее пленные меняли на продукты и самодельные игрушки: свистки, шарики на резинках, фанерные фигурки гимнастов, приводимых в движение палочками и другое. Много лет прошло с тех пор, но я отчётливо помню эту однообразную просьбу: “Мыло надо?” (правда, в произношении немцев это звучало как: ”Мила нада?”). Выглядели немцы, как я вспоминаю, измождёнными, одежда драная и перелатанная, лица серые, заросшие щетиной. Ясно, что есть им хотелось постоянно, поскольку того, что выдавалось по норме, не хватало. Но в то время и нашим гражданам жилось не сладко: продукты продавались в магазинах по карточкам и набор их был весьма ограничен. Однако немцев, несмотря на то, что они принесли на нашу землю войну, стали причиной страшных разрушений и огромного числа жертв, совершили чудовищные преступления против человечности, жалели (и у меня они вызывали чувство жалости, как часто и бывает у малолетних) и нередко давали кусок хлеба, миску каши или щей просто так. Всё-таки в крови у нашего народа живёт благородное чувство милосердия и добросердечия, требующее относиться к побеждённому врагу без злобы, не злорадствовать над ним, не унижать его.