Чтение онлайн

"5. Народ хочет быть не только сытым, но и вечным". ("А уж если не так, то ничего мы не стоим").

"6. Земля вечное и обязательное, в отрыве от нее не жизнь". ("Да, я ощущаю так").

"7. Деревня оплот отечественных традиций". ("Опоздано. Сейчас, увы, уже не оплот, ибо деревню убили. Но было так. Разве царский Санкт-Петербург? Или Москва пятилеток?").

"8. Еще купечество ярко проявляло в себе русский национальный дух". ("Да, не меньше крестьянства. А сгусток национальной энергии наибольший").

"9. Народная речь - питание поэзии". ("На том стою и я".).

В этом перечне взглядов Солженицына, которые составляют основу его философских принципов, дан также и перечень вопросов, которые разделяют его мировоззрение от марксизма.

Перед нами, таким образом, вырисовываются две концепции. С одной стороны, доктрина марксизма, которая, если говорить о российской почве, берет свое начало от Радищева, декабристов, Белинского, Герцена, Чернышевского, Добролюбова, народовольцев, "Земли и воли", "Черного передела", "Группы освобождения труда" - предшественников революционного марксизма в России.

С другой стороны, концепция Солженицына, которая берет свое начало от "пустынножителей", "духовных ратоборцев", раскольников, славянофилов, являющихся предшественниками идей Солженицына. Последний так же, как и славянофилы и народники, верит в особый путь развития России. Отрицает роль классовой борьбы и приемлемость для России демократии. Подчеркивает роль деревни как оплота отечественной традиции и выдающуюся роль православия в воспитании русского народа.

Отмечая близкие его взглядам нотки в статьях Чалмаева и других "смежных статьях" "Молодой гвардии", А.И. Солженицын резко критикует авторов этих статей за их стремление совместить русскую национальную идею с коммунизмом.

"Конечно, - пишет Солженицын, - идея эта была разряжена в коммунистический лоскутный наряд, то и дело авторы, повторяя коммунистическую присягу, лбом стучали перед идеологией, кровавую революцию прославляя как "красивое праздничное деяние" - и тем самым впадая в уничтожающее противоречие, ибо коммунистичность истребляет всякую национальную идею (как это и произошло на нашей земле), невозможно быть коммунистом и русским... надо выбирать". ("Бодался теленок с дубом").

Противоположную Солженицыну точку зрения изложил выдающийся русский историк-философ религиозно-православного направления Н. Бердяев, в своей книге "Истоки и смысл русского коммунизма".

"Большевизм, - говорил Бердяев, - гораздо более традиционен, чем это принято думать, он согласен со своеобразием русского исторического процесса. Произошла русификация и ориентализация марксизма.

...Но самый большой парадокс в судьбе России и русской революции в том, что либеральные идеи, идеи права, как и идеи социального реформизма, оказались в России утопическими. Большевизм же оказался наименее утопическим и наиболее реалистическим, наиболее соответствующим ситуации, как она сложилась в России в 1917 году, и наиболее верным некоторым исконным русским традициям и русским исканиям универсальной социальной правды, понятой максималистически, и русским методам управления и властвования насилием. Это было определено всем ходом русской истории, но также и слабостью у нас творческих духовных сил. Коммунизм оказался неотвратимой судьбой России, внутренним моментом в судьбе русского народа...

...Русская революция универсальна по своим принципам, как и всякая большая революция (чего Солженицын не понимает), она свершилась под символикой интернационала, но она же и глубоко национальна, и национализируется все более и более по своим результатам... Только в России могла произойти коммунистическая революция. Русский коммунизм должен представляться людям запада коммунизмом азиатским... Самый интернационализм русской коммунистической революции - чисто русский, национальный".

Вся книга Н. Бердяева направлена против взглядов, которые отстаивает А.И. Солженицын. Бердяев доказывал, что именно в русском коммунизме нашла отражение идея великодержавности.

"Как это парадоксально ни звучит, - писал он, - но большевизм есть третье явление русской великодержавности, русского империализма: первым явлением было Московское царство, вторым явлением - Петровская империя. Большевизм - это сильное централизованное государство. Произошло соединение воли к социальной правде с волей к государственному могуществу, и вторая воля оказалась сильнее". (там же).

В журнале "Новый мир" No 4 за 1969 год была помещена статья А. Дементьева "О традиции и народности", направленная против великорусского национализма Чалмаева и других авторов "Молодой гвардии".

Говоря об этой статье А. Дементьева, А.И. Солженицын писал:

"Вот что нам угрожает. Не национальный дух в опасности, не природа наша, не душа, не нравственность, а марксизм-ленинизм в опасности, вот как пишет наш передовой журнал".

Солженицын не задумывается над тем, почему журналу "Молодая гвардия" в обстановке строжайшей цензуры удалось напечатать статьи Чалмаева и других смежных авторов, посвященные пропаганде идей великорусского национализма. Не понял он и другого.

"Но вот удивительно, - писал он, - из того мычания вырывались похвалы "святым праведникам, рожденным ожиданием чуда ласкового добра".

Не понял, хотя и писал там же, что "эти статья все же не зря обращали на себя много гнева с разных сторон".

Не понял также и того, почему против Чалмаева выступил не какой-либо другой журнал, а именно "наш передовой журнал" "Новый мир". Но главное, чего не хочет видеть и понимать А.И. Солженицын, это то, что современные советские руководители давно уже отошли от подлинного марксизма и стали, так же, как и Солженицын, защитниками национальной идеи, но в современной, а не старомодной модификации. Только поэтому и выступил против Чалмаева не какой-нибудь другой журнал, а именно передовой и марксистский журнал "Новый мир".

А вот громадное большинство критиков современного советского строя поняли это. Понял это, в частности, Н. Бердяев, который писал:

"Национализация русского коммунизма, о которой все свидетельствует, имеет своим источником тот факт, что коммунизм осуществляется лишь в одной стране России, и коммунистическое царство окружено буржуазно-капиталистическими государствами. Коммунистическая революция в одной стране неизбежно ведет к национализму, к националистической международной политике. Мы, например, видим, что советское правительство гораздо более сейчас интересуется связями с французским правительством, чем с французскими коммунистами. Только Троцкий остается интернационалистом, продолжает утверждать, что коммунизм в одной стране неосуществим и требует мировой революции. Поэтому он был извергнут, оказался ненужным, не соответствующим конструктивному национальному периоду коммунистической революции". (Н. Бердяев "Истоки и смысл русского коммунизма").

Понял это и А.Д. Сахаров.

"Солженицын, как я считаю, - писал Сахаров, - переоценивает роль идеологического фактора в современном советском обществе. Отсюда его вера в то, что замена марксизма на здоровую идеологию, по-видимому, православие, спасет русский народ. Эта уверенность лежит в основе всей его концепции. Но я убежден, что в действительности националистическая и изоляционистская направленность мышления Солженицына, свойственный ему религиозно-патриотический романтизм приводит его к очень существенным ошибкам, делает его предложения утопическими и потенциально опасными".