Чтение онлайн

Появление на наркосцене Джонни Катаноса было внезапным и даже в чем-то примечательным. Его привел в Нижний Ист-Сайд Джейсон Петерс, мелкий торговец, с которым они познакомились в баре на Двадцать седьмой улице. Джейсон несколько раз продавал ему мелкие дозы героина, но Джонни согласился свести его с оптовиками на Атторни-стрит, где героин и кокаин продавались на импровизированном рынке, который находился в квартале от цитадели Чедвика. Успех Джонни был необычаен, и сам его подход к делу выглядел совершенно нетрадиционным, поскольку он покупал и продавал, не торгуясь. Его не интересовала прибыль как таковая. Ему нужен был Рональд Чедвик, и Энрике Энтадос служил ему инструментом, и тоже особенным. Такой инструмент может понадобиться лишь однажды. К тому же Энрике не хотел быть предателем и подставлять хозяина. Он пытался уйти в сторону, но человек по имени Музафер отличался упрямством незаурядным, и в конце концов преданность Энрике была сломлена.

В какой-то степени Музафер даже сочувствовал Энрике. Он испытывал к нему симпатию, потому что отлично знал, что значит начинать с нижней ступеньки. Он провел детство в лагере палестинских беженцев в Иордании. В то время его звали Афтаб Квази Малик. Хотя были у него и другие имена. Его отец возглавлял борьбу против англичан, и понятно, что ему постоянно приходилось менять документы. Музафер рос в среде повстанцев и с ранних лет приобщился к революционным идеям. Уже в юности он участвовал в террористических акциях и пользовался репутацией отчаянного боевика: в одиночку, хотя и с благословения ООП — взорвал бетонный блиндаж с четырьмя солдатами-израильтянами. Это был обряд посвящения в мужчины, палестинский эквивалент итальянской церемонии, известной под названием «сращивание костей». После этого он прошел специальный курс обучения в Сирии, а затем участвовал в десятках операций по всему миру.

Вероятно, длительной и успешной карьере Музафера во многом способствовала его внешность. Увидев его, никто не мог предположить, что перед ним преступник. Лицо мягкое и нежное, а черные глаза с длинными густыми ресницами могли бы украшать женщину. Эти глаза вместе с полными губами делали его равно привлекательным для обоих полов, и те, кто охотился за ним вот уже пятнадцать лет, считали, что он сам тяготеет и к женщинам, и к мужчинам одинаково. Роста он был невысокого и весил всего шестьдесят килограммов.

Последние десять лет Музафер всего-навсего исполнял приказы, которые кто-то где-то там отдавал. Проект, над которым он работал сейчас, был его собственным детищем с самого начала.

Пожалуй, встречу, на которой была решена участь Чедвика, следовало бы провести где-нибудь в Аравийской пустыне, в шатре, устланном коврами, или в глиняной хижине, древней, как сама Библия, где женщины в парандже подносили бы крепкий сладкий чай, а участники, покуривая кальян, говорили бы на каком-нибудь полузабытом диалекте. В воздухе, расплавленном от жары, должны были бы раздаваться крики погонщиков верблюдов или смех женщин, достающих воду из колодца.

Но все происходило не так. Два друга детства встретились в мотеле в пригороде Афин, штат Джорджия. Мужчины разговаривали, покуривая «Мальборо Лайт». Они сидели на стульях друг против друга, телевизор исторгал громкую музыку — на всякий случай, если бы кому-то вздумалось установить здесь подслушивающее устройство.

Они не сразу приступили к делу. Как и положено старым знакомым, сначала поговорили о друзьях и врагов не забыли тоже. Вспоминали о пережитом: лагеря палестинцев в Иордании с их кричащей, нагой нищетой, потом перешли к приключениям, женщинам. Так и пошло, все вперемежку: товарищи, те, что погибли в Израиле и Ливане; эпизоды, связанные с Мюнхеном, Иерусалимом.

Пили они шерри — привычка, заимствованная у англичан. Наполняя стаканы, Музафер думал о фанатиках мусульманах, которые грозились подчинить себе весь арабский мир. О том, как это глупо, в конце концов. А ведь они даже не арабы, а персы. Он слушал приятеля, то и дело кивая в знак согласия, и размышлял: а что, если ему придется повернуть оружие против мусульман? Он ведь поклялся никогда не подчиняться их воле.

— Эй, друг мой, проснись. — Толстяк заерзал на стуле. — Ты спишь на ходу, а нам пора поговорить о деле. Видишь? Я уже почти как американец: живу по расписанию и, что хуже всего, всегда его соблюдаю.

Его звали Хасан Фахр, хотя он и записался в гостинице Мойшей Бергом, подшутив заранее над израильскими борцами с терроризмом, если они когда-нибудь заинтересуются этой встречей. Хасан работал в ливийской миссии при ООН и пользовался дипломатической неприкосновенностью — это давало ему ощущение собственной значимости.

Музафер, у которого не было никаких привилегий, держался спокойно. Встретились они в Соединенных Штатах по его просьбе. К американским спецслужбам оба относились с нескрываемым презрением.

— Конечно, — сказал Музафер, поднимая стакан, — перейдем к делу. Дело прежде всего. — Он помолчал, хотя не сомневайся, что Хасан догадывается о его намерениях. — Дело заключается в том, что я хочу переехать в Америку.

— Эй. — Хасан, весело улыбаясь, поднял палец. — Если я не ошибаюсь, мы уже в Америке.

— Я серьезно, Хасан. Я хочу начать наше дело здесь, в Америке. Они слишком долго прячутся от нас. Я хочу, чтобы они научились бояться. — Он подождал, пока до Хасана дойдет смысл сказанного. — И я помогу им в этом.

— Но такие попытки уже предпринимались.

Музафер жестом остановил Хасана.

— Сейчас самое время. Я настроен решительно. И собираюсь действовать так, как это еще никому не удавалось. Я предлагаю абсолютно новую форму революционной борьбы. После того как мы получим оружие, никаких контактов. Ни с кем. ФБР? ЦРУ? Наши враги работают только с помощью информаторов, агентов. Если никто не будет знать, где мы находимся и что собираемся делать, нас никто не выдаст. Это ведь так просто: нет контактов — нет и предательства. Нам не придется все время переезжать из города в город, как раньше. Мы останемся на одном месте. Мы будем убивать и разрушать без какой-либо видимой цели. Мы завалим прессу заявлениями с такими невнятными и несуразными требованиями, что их невозможно будет выполнить. Подумай: неизвестная организация с бессмысленным названием совершает массовые убийства в самом густонаселенном городе мира. Американцам придется признать, что они не отличаются от остальных стран и что участь у всех одна, общая: тем, кто за океаном, тоже не отгородиться от миллионов голодающих. В Европе это уже поняли. Англичане, французы, немцы, испанцы — они все это поняли и оставили нас в покое. Теперь этот урок должна усвоить Америка. Герр Маркс, как ты знаешь, учит нас, что религия — опиум для народа. Но он не прав. Времена меняются. Сегодня демократия — опиум для народа, и мы посмотрим, сколько продержится их демократия после наших взрывов.

Музафер встал и прошелся по комнате.

— Это не пустые слова, Хасан. У меня планы серьезные. Америка думает, что она неуязвима, но американцев можно напугать точно так же, как и всех других. Когда это произойдет, когда они поймут, что смерть может подстерегать человека за каждым углом, они, не задумываясь, сдадут всех евреев. Вот увидишь. Ты же понимаешь, что без американцев они бы и двух лет в Африке не продержались.

Хасан смотрел на Музафера с изумлением, которого, впрочем, старался не выдавать. В глазах Музафера появился блеск. Он размахивал руками, голос его звучал все громче. Ситуация была знакомой, и больше всего Хасан боялся сейчас, что из этой комнаты они с Музафером выйдут врагами. Что, если он пригласит его участвовать в таком проекте? Хасан отошел от активной борьбы в 1980 году, потому что уже тогда боялся пристраститься к насилию, как к наркотику, — ведь все эти годы ему приходилось ходить по острию ножа. Если эти убийцы когда-нибудь заподозрят его в предательстве, на земле не останется места, где бы можно было от них скрыться.

Музафер подошел к бюро и вынул из чемодана папку.

— Вот, — сказал он, подойдя к Хасану, — моя армия. Моя «Американская красная армия». — Усмехнувшись, он веером разбросал перед Хасаном фотографии. — Это Тереза Авилес. Она же Анна Роза Гомес, родилась в Доминиканской Республике, но выросла в Штатах. Когда училась в университете Мэриленда, примкнула к радикальному крылу подпольного университетского движения. В 1978 году они предприняли жалкую попытку добыть деньги — в Теннесси Тереза со своими друзьями убила двух охранников в банке. Ее схватили сразу и предложили стать информатором, она формально предложение приняла, но действовала по-своему — задушила тюремщика и бежала из тюрьмы еще до суда. А это ее любовник, Джонни Катанос. — Музафер показал фото, и Хасан увидел совершенно невыразительное лицо с темными глазами, высокими скулами и смущенной мальчишеской улыбкой.