Чтение онлайн

— Простите, инспектор. Продолжайте, агент Бредли, а я попытаюсь ответить. Тогда, в Куинсе, у меня было впечатление, что это дело вас не заинтересовало.

Леонора Хиггинс поспешила вмешаться.

— Сержант Мудроу, — начала она. — Теперь мы полагаем, что есть некая вероятность того, что убийцы Рональда Чедвика действуют сейчас под вывеской «Американской красной армии». Это маловероятно, но возможно.

— Почему? — спросил Мудроу.

И в этот самый момент чутье, то самое, о котором говорил Мудроу, подсказало Леоноре, что, будь у Мудроу желание — а оно наверняка есть, — он смог бы найти убийцу Чедвика.

— Что изменилось? Две недели назад никакой связи между этими событиями не было.

Бредли, рассердившись, наклонился к нему:

— Мы допускаем, что вы не успели нам что-то рассказать, то есть, когда мы беседовали в тот раз, вы что-то запамятовали. И теперь могли бы припомнить.

Мудроу с таким возмущением взглянул на агента, что Флинну пришлось разряжать обстановку:

— Поймите, сержант, я вас ни в чем не обвиняю, но сейчас у нас нет времени для учебных боев. Вам известно что-нибудь такое, что вы не упомянули в своем рапорте?

Мудроу смотрел в пол, пытаясь принять решение. Затем посмотрел Флинну в глаза.

— Инспектор, я не знаю, что заставило этих агентов оторваться от своих компьютеров, но Чедвик здесь ни при чем. Если вы мне не верите, я ознакомлю вас с материалами дела, и решайте сами. Во-первых, Чедвик убит, и у него похищена неопределенная сумма денег. Один из его ближайших помощников, парнишка, предположительно сообщник в этом деле, исчезает, а позже его тело обнаруживается в подвале на Клинтон-стрит. Вскрытие показывает, что он был убит до того, как не стало Чедвика. И наконец, лучший друг этого паренька, один из тех двадцати трех человек, — которых я собирался допросить, исчезает. Этот ли парень подставил Чедвика? Или же его лучший друг по кличке Зорба убил и Чедвика, и его самого? Насколько правдоподобен этот вариант? Какова ставка? Двадцать против одного? Тридцать против одного? И если это так, велика ли вероятность того, что он все еще в Нью-Йорке и работает на «Американскую красную армию»? Не больше, чем тридцать против одного. Вы хотите, чтобы я его нашел? Сделаю, что смогу, но меня бесит от того, что, когда я докладывал обо всем этом агенту Хиггинс, она рассмеялась мне в лицо, а теперь приходит в участок и обвиняет меня в том, что я утаил информацию. Это пощечина всему управлению.

Инспектор Флинн угрюмо посматривал на обоих агентов. Они привели его сюда, чтобы разобраться в этой истории, не располагая никакими доказательствами. Сержант превосходно потрудился — расследование проведено тщательно и профессионально. Флинн давно работал в полиции и насквозь видел всех этих федеральных агентов, убежденных, что люди из управления должны все время быть при них на побегушках.

— Агент Бредли, — сказал он отрывисто, — я полагаю, что сержант отлично справился с работой, не так ли? И я уверен, что у нас нет оснований сомневаться в том, что дело надо закрывать. Теперь, если больше вопросов нет, разрешите откланяться.

Бредли, даже не взглянув на Леонору Хиггинс, пробурчал недовольно:

— Может быть, сержант расскажет нам о данных, полученных при допросах в ходе следствия?

— Кажется, — Флинн решил опередить Мудроу, — сержант ясно сказал, что вы располагаете информацией в полном объеме.

— Тогда вопросов больше нет, — сказал Бредли, поворачиваясь к Леоноре. — А у вас, агент Хиггинс?

Леонора не ответила, но заметила, как Мудроу, перехватив ее взгляд, подмигнул и постучал пальцем по виску, и тогда только поняла, какую ошибку они сделали, когда вначале отказались сотрудничать с Мудроу.

Джонни Катанос вел фургон по бульвару Вернон в Куинсе, слушая Музафера, который зачитывал их последнее заявление для прессы. Это обращение, как и первое, писала Эффи, но Музафер читал так, словно это было его собственное сочинение, и теперь он ждал, что скажет Джонни.

— Отлично, — сказал грек, — ничего конкретного.

— Так и надо.

— Я знаю, но здесь еще и стиль отсутствует, этого добиться не так просто.

— В данном случае, уж если у нас ничего не вышло, это и есть то самое, что нужно.

Музафер до сих пор был огорчен неудачей в Вильямсбурге. Они могли, конечно, взорвать радиоуправляемое устройство, но тогда кому-то пришлось бы стоять недалеко от места взрыва. В таком небольшом районе, как Бруклин, это было бы слишком рискованно, а Музафер рисковать не хотел. Теперь он пожинал плоды своей осторожности. Он надеялся уничтожить половину нью-йоркских политиков, а убил двух никому не известных патрульных. Нью-Йорк не поставить на колени, отправив на тот свет пару полицейских в Бруклине. Казалось бы, теперь Джонни мог закиснуть и что-то такое придумать, чтобы действовать самому. Однако Джонни, который настаивал на использовании радиоуправляемой бомбы в работе и на том, что он лично приведет ее в действие, не закис и не разозлился. Теперь он знал, что в следующий раз, что бы они ни предприняли, он будет на месте и увидит все собственными глазами. И Музафер подготовится более тщательно. Он обязан добиться того, чтобы с «Американской красной армией» считались.

— Слушай, — сказал Джонни, положив руку Музаферу на плечо, — не вижу оснований для большого огорчения по поводу Вильямсбурга. Понятно, мы хотели наделать побольше шума, но не сомневайся, что в следующий раз все пройдет нормально.

— Да, — сказал Музафер рассеянно, — в следующий раз.

— Взрыв-то был мощнейший. Так что не будем огорчаться и преуменьшать результаты. Все случилось так, как и говорила Джейн. Дом в куски разнесло.

Джонни сжал плечо Музафера, вполне по-братски, но позволил себе погладить его по шее большим пальцем. Он заметил, что Музафер задрожал и прикоснулся рукой к этому месту.

— В общем, у меня есть идея.

— Скажи еще, грандиозная идея, — рассмеялся Музафер. — Надеюсь, это будет посерьезнее. Мы провели три крупные акции, а убили всего троих.

— Да нам еще повезло, что эти легавые оказались рядом с грузовиком в момент взрыва. Еще десять секунд, и нам пришлось бы довольствоваться грудой битого стекла с кирпичом вперемешку.

Они остановились на красный свет. Джонни потянулся, напрягая мускулы на руках, и подождал, пока Музафер на него посмотрит. Вся эта затея, эта сексуальная игра намеками — которые, как ему казалось, хотя он и не был уверен в этом, Музафер понимал — увлекала его не меньше, чем сами теракты. Это была своего рода премия за службу в «Красной армии».

Во время тренировок в Ливии он был очень занят, многое его интересовало, особенно все, что было связано со взрывчаткой скучать не приходилось. И только по приезде в Нью-Йорк, когда началась подготовка к операции, он понял, сколько времени в жизни террориста занимает ожидание. Музафер настоял на том, чтобы они вели абсолютно нормальную жизнь — уходили из дома каждое утро в одно и то же время, возвращались ранним вечером, смотрели телевизор. Им даже не разрешалось носить оружие.

Неудивительно, что Джонни, который понимал, что скука может быть такой же разрушительной, как и внутренние раздоры, решил проверить, насколько действенно его влияние на араба. Ведь если ему удастся обольстить Музафера, он сумеет контролировать всю деятельность «Армии», приобретая те полезные связи, которыми обладает Музафер. Он неожиданно вспомнил юность, которая прошла в Брукширском интернате для беспризорных детей, не совершавших преступлений столь серьезных, чтобы посадить их в настоящую тюрьму. Музафер постоянно возвращался к своему детству, к лагерям беженцев, к трудностям и лишениям, но Джонни знал, что, если бы Музафер оказался в таком месте, как Брукширский интернат, его заставили бы носить парик и красить губы, прежде чем пустить по кругу.