Чтение онлайн

Красный свет погас, Джонни бросил взгляд на Музафера, с удовольствием отметив, что Музафер не сводит глаз с его вен на руке. Он медленно сжал руль, чтобы мускулы напряглись еще больше. В Брукшире его дразнили «скелетом», потому что, как ему говорили, в нем было меньше жира, чем у черных.

Остаток пути они промолчали, пока не остановились у въезда в большой двор, обнесенный забором, с небольшим домиком в глубине. На домике висела вывеска: «СНАБЖЕНИЕ ВОДОРОДОМ».

Весь двор был уставлен желтыми и зелеными банками.

— Когда я вышел из тюрьмы, — пояснил Джонни, — то устроился работать учеником сварщика и научился пользоваться сварочным аппаратом. Эти зеленые баки наполнены водородом, а желтые ацетиленом. Если их соединить, пламя, которое вспыхнет при этом, способно резать сталь. Таким баком, когда он переполнен, можно взорвать несколько зданий, но сам он никогда не взорвется, потому что толщина его стенки дюйм, а вещества становятся взрывчатыми, только соединяясь. Но если мы создадим необычные условия, например, установим дополнительную взрывчатку, чтобы пробить баки, то получится тройной эффект — взрыв, пожар и шрапнель. Тройной — за ту же цену.

Музафер покачал головой. Высота этих баков была метра полтора, не меньше.

— Мне кажется, они слишком тяжелые. Как мы их спрячем?

— Видишь грузовики? — Джонни повернулся к Музаферу. — Как ты думаешь, их перевозят с места на место? Такие баки есть на каждой бензозаправке, на каждой стройке. Я сегодня просмотрел справочник — только в Куинсе шестнадцать поставщиков водорода. Наверняка у каждой фирмы есть постоянные покупатели и, значит, постоянные маршруты у грузовиков. День в Бронксе, день в Бруклине, день в Куинсе, день в Манхэттене. Нужно только выбрать нужный нам грузовик в нужном месте и в нужное время.

В седьмом полицейском участке капитан Алан Эпштейн был богом. Неким центром, вокруг которого все вращалось. Указания из его кабинета доходили до каждого уголка в участке, направлялись всем полицейским, от лейтенанта до патрульного, каждому служащему: поступали к преступникам в камерах, надсмотрщикам, секретарям. Первое время он рассматривал себя как звено той цепи, которая начиналась в штаб-квартире полицейского управления и тянулась в участки всех пяти округов. Но несколько лет спустя он был удельным князем в окружении феодалов. Он клялся на верность начальству, но не сомневался в том, что его миссия состоит прежде всего в защите своего района, Нижнего Ист-Сайда, от врагов внешних и внутренних.

Наконец любое вмешательство в жизнь его участка стало восприниматься с подозрением, если не сказать — враждебно. Даже официальные директивы подвергались анализу, и те, что, по его мнению, были необязательными, практически игнорировались, хотя и красовались на стенде.

Но никакие приказы даже приблизительно нельзя было сравнивать с личным визитом высших чинов, и капитан Эпштейн реагировал на приход инспектора Флинна и двух федеральных агентов, как если бы он был отцом и заметил бешеного пса в песочнице, где играют его дети. Следующие два дня он мучился, разрываясь между яростью по поводу того, что кто-то смог усомниться в его способности управлять участком, и подозрением, что Мудроу и в самом деле скрыл информацию. В конце концов победила все-таки вторая версия, и Эпштейн вызвал Мудроу к себе.

— Сержант, — начал он.

— Сержант? — переспросил Мудроу. — Вытащи занозу из задницы. Или хотя бы намажь ее вазелином.

— Стенли, прости за то, что произошло. Но что я мог поделать?

— Ерунда. Они все равно чувствуют себя теперь идиотами. Не там ловят. — Он развалился в кресле. — Я тебе говорил, что переехал к Рите? В понедельник. И все нормально. Пока, А какого черта ты…

— Стенли, — сказал Эпштейн тихо, но решительно. — Я рад слышать, что с личной жизнью у тебя все в порядке, но собирался поговорить с тобой о другом.

— Я так и понял, — спокойно ответил Мудроу. — Мне сдается, что ты не будешь просить меня об одолжении, иначе сразу угостил бы меня пивом.

— Ладно, возьми там.

— А ты?

— Опять язва. Не могу.

— Жаль, — сказал Мудроу, открывая банку. — Так в чем дело?

— Я все время думаю об этой «Американской красной армии». То есть понятно, что они хотели взорвать раввина. Это мы с тобой знаем. Мне плевать, что пишут в газетах. Я говорил с капитаном Марино из Вильямсбурга, он сказал, что грузовик был обнаружен там задолго до того, как стало известно о том, что церемония переносится. Это значит, что они, Стенли, собирались угробить человек двести. Включая мэра. Это тебе не шуточки.

Мудроу раздраженно перебил его:

— Что ты хочешь этим сказать? Ты думаешь, я знаю, где эта проклятая «Красная армия»?

— Нет, не думаю. Я только знаю, что ты детектив. И я помню, как ты сказал, что можешь найти того грека, который убил Чедвика.

— Правильно, — сказал Мудроу. — И я тебе еще кое-что скажу. Когда я нашел труп Энтадоса, я вытащил из его кармана два билета в кинотеатр «Риджвуд» на Фреш-Понд-роуд.

— Ты написал об этом в отчете? — спросил Эпштейн, изменяясь в лице.

— Нет, а какая разница?

— Риджвуд — белый район, какого черта там делал Энтадос?

Мудроу доверительно улыбнулся, выбрасывая пустую пивную банку.

— Рад видеть, что ты остаешься детективом. Значит, тебе знакомо это ощущение — тебя снимают с дела, когда ты чувствуешь, что можешь наконец найти этого ублюдка. Я был в ФБР, и мне сказали, что я козел. Я вернулся, и ты отправил меня на поиск четырнадцатилетнего подростка. Дело закрыто. Забыл?

— Ты обязан был приложить эти проклятые билеты к отчету. — Эпштейн уже орал.

— Ну, не приложил я билеты к отчету. Какая разница? Тебе достаточно было сказать слово, и я бы без звука взял идентификат в камеру к Пако, получил бы портрет грека и двух его девок и вышел бы на охоту. Но что, если грек водил Энрике в кино в Риджвуде только потому, что живет неподалеку? А территория огромная: Мэспет, Глендейл, Миддл-Виллидж, Форест-Хиллз. Даже Лонг-Айленд-Сити, а может, и Вудхейвен. Это почти миллион человек. Ты можешь дать мне пару месяцев? Или у тебя в запасе есть еще малолетка для меня?

Эпштейн присел. Сражаться с таким аргументом смысла не имело.

— Беда в том, что мы так и не знаем наверняка, связан ли этот грек с террористами. Ты два месяца потратишь на поиск, а потом окажется, что человек ни в чем не виновен, что мы достучимся до какого-нибудь простого работяги, который исчез в то же самое время, когда убили Чедвика. Доказательств нет. — Он помолчал, потом встал, машинально подошел к холодильнику и вынул две банки пива. — Знаешь что? — продолжал он. — Ты самый ценный работник участка. Ты знаешь всех. Ты можешь сделать то, чего никогда не сможет никакой другой детектив. Смотри, как ловко ты разделался с тем парнишкой. Любой другой на твоем месте попросил бы установить круглосуточное наблюдение в квартале. Они бы арестовали всех подростков-пуэрториканцев в округе. А ты это все так, между прочим. Черт тебя побери, я горжусь тобой. А эти два билета в кино ни о чем не говорят. Может, он просто решил посмотреть фильм.