Чтение онлайн

— Что, Яой?

Она тихо произнесла короткую фразу на своём языке. Затем перевела на интергал:

— Останься…

Она проснулась утром, не веря своим ощущениям — это было… Совсем не так, как рассказывала ей мать, другие женщины гарема её отца. Ни боли, ни избиения, ни надругательства. Всё совсем не так. По-другому. Без грубости, без насилия… непередаваемые ощущения его прикосновений, ласка его рук, его губ. Вкус его поцелуев… Чудо! Настоящее чудо. Как же правы были его матери! Зачем она тянула?! Это же так чудесно, стать его женой по-настоящему… Её мужчина спал рядом, расслабившийся, и тоже счастливый. Лёгкая улыбка играла на его губах. Внезапно ей захотелось его разбудить и опять заняться любовью. Взяла кончик локона, стала осторожно щекотать его нос. А могла ли она представить себе что-нибудь подобное, выйдя замуж за своего? За митрита? Скорее всего, лежала бы сейчас истерзанная в углу, вся в синяках, поскольку муж в утверждение своих прав обязан избить жену в первую ночь, утверждая своё превосходство в семье. И частенько, если новоиспечённая супруга чем то не нравилась второй половине, такое ритуальное избиение кончалось смертью… И всё вдруг по другому. Внезапно её притянули к себе сильные руки, дунули в лицо, Яой счастливо зажмурилась — он. Муж. Любит…

Часть вторая. Репликант.

Каждому своё.

Пролог.

Лето сорок второго выдалось необыкновенно жарким и кровавым. Жарким, потому что июльское солнце, повисшее в небесах, казалось, гневалось на жалких людишек, обитающих на крохотной планете, развязавших братоубийственную войну. Кровавым, потому Смерть собирала огромную, доселе невиданную жатву человеческих душ, не делая выбора между женщинами и мужчинами, стариками и детьми. Перед ней все были равны. Не важно, какова причина — то ли фугаска, положенная в эшелон с беженцами. Или пуля в затылок у расстрельного рва. Случайный снаряд, или гусеницы танка. Главное, что чёрное пиршество продолжалось с неослабевающей яростью, унося каждый день из списка живых тысячи и тысячи…

Младший сержант Иванов с тоскою бросил взгляд на горизонт — огромное пыльное облако с каждым мгновением становилось всё ближе и ближе. Полчаса. Максимум, минут сорок по большим неуклюжим наручным часам, и всё. Дальше отсчёт его жизни пойдёт на секунды. Но отступать некуда. Есть Приказ. И его нужно исполнять. Продержаться до полуночи. Задержать противника любой ценой. Десять бойцов. Один станковый пулемёт, от которого по такой жаре немного толка: как ни поливай водой бруствер, солнце мгновенно всё высушит, и хана «максимке». Либо забьют своими пулемётами, а будут танки — просто расстреляют с дальней дистанции…

Сержант хотел сплюнуть, но в горле пересохло, а воды в стеклянной фляжке оставалось чуть. Поберечь стоило, пока ещё терпится. Посмотрел на лопату, вновь ухватил отполированный мозолистыми ладонями черенок, с утробным хеканьем вонзил отточенный до бритвенной остроты штык в твёрдую, словно камень, землю. И — раз. И — раз. Мать сыра земля подавалась с трудом, но всё же дело помаленьку спорилось. А когда удалось снять верхний, прокаленный слой, дело пошло легче. Рыжая почва вылетала из окопа на задний склон, рассыпаясь по выгоревшей белесой траве. Стоило спешить. Облако пыли, отмечающее колонны Вермахта, всё приближалось. И миновать его немцы никак не могли: справа — длинный овраг, или яр. Слева — обрывистые склоны. Дорога вилась между естественными преградами, и будь у младшего сержанта хотя бы противотанковая «Прощай, Родина» — умылись бы фрицы кровью. Застряли бы надолго. Но чего нет, того нет. Хорошо хоть «ворошиловских килограммов» не пожалели. Два ящика. Впрочем, успеют ли воспользоваться ими бойцы — неизвестно. Благо, мужики вроде в возрасте. Не сопляки. Сами вызвались. Знали, что на смерть идут, а остались. У всех — семьи, жёны, детишки. У того, седоватого, родом откуда-то с Урала — аж пятеро. Акимыч, с Дальнего Востока, двоих имеет девчонок. Всё сватал за сибиряка. Подшучивал. Теперь вот, вместе помирать собрались. Свою норму выкопали, сидят на дне окопа, отдыхают, пока дно сырое — попрохладнее всё же.

— Воздух!

А, чёрт! Не успели! Рыжая земля хорошо выделяется на пожухлой жаре, так что фашисты сразу всё заметят!

— Каски одеть! Все в укрытия!

Торопливо натянул сброшенную было, чтобы ловчее работать, гимнастёрку, напялил на голову раскалённую каску. Промокшая насквозь от пота пилотка даже зашипела, коснувшись раскалённого металла. Подхватил портянки, вбил в сапоги ноги. Вырвал из кармана сатиновых галифе тряпку, замотал затвор. Осмотрелся — вроде все попрятались, бросил взгляд в пронзительно синее небо — ведущий тройки фрицев уже переворачивался фонарём вниз, устремляясь по отвесной дуге вниз. Включилась сирена, Иванов, словно загипнотизированный смотрел на крашенный в ярко жёлтый цвет кок в центре белесого круга винта. Всё ближе. Ближе. Стали торчком решётки на крыльях, и в этот момент из под брюха с изломанными крыльями вылетела бомба, с режущим визгом летящая прямо в младшего сержанта. Ещё чуть и… Опомнился, нырнул на дно не дорытого окопа. Грохнуло по ушам. На мгновение стало темно, затем его осыпало пылью и комьями земли. Остро пахнуло перегоревшим толом и до боли знакомым сладковатым запахом крови. Кому не повезло, вновь рвануло, что в ушах что-то лопнуло, что-то тёплое упало на ладонь. С удивлением взглянул — по тыльной стороне расплывалось алое пятно. Поднёс ладонь ко рту, лизнул, захрустела пыль на зубах. Чёрт! Из собственного носа. Наверное, взрывной волной стукнуло… Ещё десять минут ужаса, продирающего до мозга костей. Десять минут воя, взрывов, свиста осколков и воя сирен «юнкерсов». А затем, больно ударившая по ушам тишина… Несколько мгновений прислушивался — нет, стонущий гул моторов в воздухе удаляется. Точно. Натренированное годом войны ухо не подводило ещё ни разу. Осторожно поднялся. Со спины и плеч посыпалась земля. Осторожно выглянул — уже совсем рядом. Пять минут. Не больше. А потом — либо грудь в крестах, либо — голова в кустах. И за второе — шансов куда как больше, чем за первое. Повернул голову в сторону, боясь увидеть то, что произошло…

Пулемёта больше не было. Его позиция превратилась в одну большую воронку, из которой тянулись в застывшем воздухе сизые струйки и пробегали крошечные язычки пламени. Ещё — двое справа, как раз сибиряк и Акимыч, о которых вспоминал перед налётом. Им так же не повезло. Меткий гад оказался. Остальные — вроде целы… Вдруг словно обожгло — гранаты! Что с ними?! Вырвал ноги из осыпавшегося окопчика, перекатился через бруствер — Слава Богу! Целы… Лежат в ячейке, вместе с цинком патронов и двумя патронными коробками к «станкачу». Как чувствовал, приказал первым делом отрыть «лисью нору» к пункту боепитания, и аккуратная ниша в окопчике уберегла военную драгоценность от осколков.

— Разобрать боеприпасы!

Надрывая голос, сипло выкрикнул пересохшим горлом. Не довелось попить водицы перед боем. Мокрый бок и скрежещуще брякающий брезентовый чехол лучше всяких слов говорили о том, что «стекляшка» приказала долго жить. Первым нырнул в нору, выбросил на бруствер тяжёлый ящик, вытащил из ниши коробку с запалами, стал торопливо вкручивать. А там, позади, уже слышен треск мотоциклетных моторов…

…Часы чудом уцелели. За защитной решёткой мерно и страшно медленно двигались стрелки, отсчитывая минуты. И до темноты, а главное, до полуночи — было ой как далеко и долго. Всего лишь семнадцать с чем то часов. Потрогал бок, перетянутый собственной нательной рубахой. Болит. Плохо. Ну, пусть. Главное, кровь не бежит. Тот безымянный, из второй роты, всё же смог на последнем дыхании сунуть под узкую гусеницу бронетранспортёра, расстреливающего бойцов в окопах, свою гранату. А ведь он, сержант, так и не успел спросить его имени. Помнит только, что пользовался тот у своих бойцов большим уважением. Поговаривали, что он бывший красный командир, вышедший по амнистии по разрешению самого Сталина и направленный на фронт рядовым. Совсем недавно пришёл. С последним пополнением… Ох, плохо. Плывёт всё. И жара, и много крови потерял. Сейчас бы водички… С трудом сфокусировал взгляд на заваленном трупами поле перед холмом. Удачно получилось. Разведку на мотоциклах снял сибиряк. Благо было их всего то пара на двух мотоциклетках с коляской. Правда, оказалось это первым и последним успехом. Немцы, то ли услыхав выстрелы, то ли встревожились отсутствием товарищей, но пустили первым бронетранспортёр. Тот осторожно высунул тупой скошенный нос из-за обрыва, с минуту постоял, а потом газанул облаком синего дыма и рванул прямо на позиции красноармейцев. Стрельбу открыли сразу все, и без приказа, но без толку. Только синеватые огоньки рикошетов указывали попадания. А «251-ый» подойдя поближе, огрызнулся из крупнокалиберного пулемёта. Затем ещё и ещё. Пулемётчик у них злой был. Опытный. Короткими очередями. По три — пять патронов. Огрызнётся из-за щитка, и всё. Ни пули мимо. Как тот незнакомый умудрился подползти — один Бог знает. Но след за ним длинный оставался. Багровый. И тянулось что-то зелёное… Сейчас висит полуобугленный фриц вниз головой на борту. А из кабины, где остальные гренадёры должны сидеть, пламя грязное рвётся, небо пачкает. Снова поднялись. Густо садят, сволочи… Не глядя сунул руку в патронташ и похолодел — пусто. Может, выронил?! Должна же, должна быть ещё одна обойма! Он точно помнит! Посмотрел вниз — может, выронил?! Переступил ногами в рыжей сухой земле — нет. Не найти… Что же… Замедленными движениями вытащил из чехла гранёный узкий штык, одел на ствол. Защёлкнул. Ну, идите, сволочи. Я вас жду…

Обер-лейтенант Курт Вальсхайм с удивлением смотрел на появившуюся словно из под земли на перепаханном холме одинокую фигуру. Поднёс к глазам бинокль, крутанул колёсико резкости. Цейсовская оптика обрисовала окровавленную, с перемотанным какими-то тряпками боком фигуру красноармейца. Нет. По нелепым петлицам видно, что это унтер-офицер. Тот шевельнулся, поудобнее перехватывая своё нелепое оружие, затем открыл в беззвучном крике рот и с трудом двинулся вниз, навстречу уже не таящейся цепи в серых мундирах.

— Feyer!

Пролаял обер-лейтенант, и первым нажал на курок «МП-40», подавая пример подчинённым…

…Император со злостью взглянул на согнутые спины придворных, затем процедил ледяным голосом:

— Итак, господа генералы, вы утверждаете, что эту войну мы можем выиграть, но нам не хватает людских резервов.

Уставившиеся вниз бритые затылки почтительно и спешно закивали, едва не отваливаясь от шей. Великий и Светозарный Грем Шестнадцатый Злобный полностью оправдывал своё прозвище. Не один сановник, кряхтя и отплёвываясь после полуведра масла внутрь, с криками садился на ритуальный кол жирной задницей, вызвав вольно или невольно своей нерасторопностью или некомпетентностью гнев Самодержца. Вот и сейчас, после того как Республика Свободных, с которой Империя воевала уже не первый раз и не первое столетие, неведомым образом накопила силы и нанеся фланговые удары по растянутым коммуникациям имперских сил перерезала пути снабжения ударной группировки. А что такое армия без боеприпасов и продовольствия? Толпа пленных. В результате Император лишился почти всей своей пехоты и большей части флота. Кончились энергозаряды, люди ослабли от недоедания. Все попытки пробиться к окружённым разбились о глухую защиту республиканцев. И в плену оказалось почти три миллиона отборных пехотинцев и полтысячи кораблей. Так что причин для гнева у Императора было больше чем достаточно.

— Кто-нибудь из вас может предложить хоть какой-то выход?!

Тишина. Грем Злобный вновь начал наливаться гневом и уже открыл рот, собираясь кликнуть стражников, когда кто-то из молодых адмиралов решился и выпрямился, что было, вообще-то, неслыханной дерзостью.

— Ваше Величество, если соизволите выслушать…

— Говори!

— Адмирал Колин Стамп, Ваше Императорское Величество.

— Короче!

Тот торопливо заговорил:

— Республика сейчас не в состоянии вести активные действия. Они слишком много положили сил на то, чтобы отвести угрозу от своих пределов. Да и захват ударной группировки не дался им дёшево. Плюс наши попытки пробиться к окружённым. Так что их силы тоже обескровлены…

— Кто вы по должности, адмирал?

— Прошу прощения, Ваше Величество, начальник отдела научных разработок Управления Контрразведки.

Вскинутые брови выдали удивление Императора, жестом руки приказал продолжать, и ободренный адмирал поспешил изложить идею:

— Не так давно к нам поступило предложение от группы молодых учёных. Если вкратце — они разработали технологию, позволяющую создавать репликантов. То есть, из останков, практически любых, полностью восстанавливать тело… Причём, живое тело. Абсолютно нормальную личность.