Чтение онлайн

Мать звук голоса ловит, нет-нет да и в глаза посмотрит, она радуется так непосредственно и славно, что мальчик счастлив доставить ей эту радость. Интерес матери к школе поддерживал и интерес к ней ребенка.

Какое большое значение имели минуты общего чаепития (разве во всех семьях понимают значение сближающего разговора за столом?)! То мальчик что-нибудь расскажет о школе, о товарищах, и мать переспрашивает, огорчается вместе с ним, радуется вместе с ним, высказывает свои соображения, если с ним не согласна. Она не кричит на него, когда он рассказывает о драке с товарищами, а интересуется: из-за чего же возникла драка? И всегда сумеет так повернуть разговор, что мальчику становится ясно: драки могло и не быть. Иногда мать рассказывает о заводе, и мальчик слушает, — ему интересно.

Как много значит, как много дает это живое общение матери с сыном, как протягивается всё больше и больше нитей от одного сердца к другому, от одного ума, испытанного жизнью, к другому, еще только развивающемуся!

А ведь времени для общения надо совсем немного. Поговорят минут двадцать за столом, и всё. Ведь дел сколько — и уроки, и уборка, и прогулка, и многое, многое другое! Заинтересовался мальчик кружком «Умелые руки», и мать знает об этом, и мать сочувствует. В старших классах стал ходить в музеи, интересоваться искусством, сперва живописью, затем музыкой, и мать рада. Она поддерживала эти интересы. Конечно, и интерес к живописи, и интерес к музыке шли от школы, от товарищей, но ведь многое зависело от нее, от этой простой душевной женщины, от той атмосферы, которая царила в семье.

Вот так она и рассказывала, ничего не приукрашивая, просто об атмосфере, об отношениях в своей семье.

И многие родители задумывались о своей собственной семье: такая ли у них атмосфера, так ли полны взаимного интереса и взаимного уважения их отношения с детьми? Не бывало ли так, что сын начинал им рассказывать о своих школьных делах, а им это было неинтересно и они говорили: «Отстань!..» Или: «Иди, играй!..» Да, да, так и было: то некогда в дневник посмотреть, то неинтересно выслушать рассказ мальчика о школе, а затем понемногу, но неотвратимо мать и дети становились чужими…

Как будто ничего особенного не было в рассказе матери. Пригласил ее сын в воскресенье в музей, и она пошла вместе с ним. Пошел сын в школу на воскресник, ямы копать для ограды вокруг школы, и она вместе с ним. Взяла лопату и пошла… Это не было жертвой с ее стороны. Ей это было нужно. Она всегда была матерью, а это значит, что она и требовала, и любила, и уважала, и интересовалась, и сочувствовала, и огорчалась по-настоящему, и радовалась. Она была матерью! Жизнь ее детей не отнимала у нее собственной жизни, а входила в ее жизнь, была неотделима!

— Вот и всё, что я хотела сказать, — закончила свое выступление Екатерина Григорьевна, — вот и всё. Контролировала я и помогала детям в занятиях не больше чем до третьего класса, а затем уже и не нужно было: они уже привыкли, они уже знали. Затем я только интересовалась…

И снова вспомнился Макаренко, который писал, что мать должна жить полнокровной личной жизнью для того, чтобы быть настоящей матерью, вызывающей любовь, восхищение у детей, желание подражать ей.

Мать Сережи и была такой матерью, которая хорошо работала на производстве, была там профорганизатором, любила свой цех и своих товарищей и вносила в свою семью живую, бодрую струю хлопотливой и радостной деятельности и интереса к окружающему миру.

В такой атмосфере, которой было чуждо всё мелочное, — в атмосфере деятельности и радости не могли расти плохие дети. Не могли расти плохие дети в семье, где мать заботилась о них и вызывала их ответную заботу, незаметно, но настойчиво приучала их отвечать на любовь любовью, на дело делом, на уважение уважением, на веселое и доброе слово веселым и добрым словом.

Вот и весь ее опыт!

Ничего, как мы видим, особенного.

И ни разу мать в своем выступлении не пожаловалась на то, что у нее не хватило времени на воспитание детей.

Я рассказываю обо всем в прошедшем времени, так как с этого собрания прошло некоторое время, Сережа уже успел закончить школу с золотой медалью, он учится в институте, состоит в студенческом научном обществе, он ездил работать на целину, и мать с сестрой провожали его и встречали. В семье этой умеют испечь вкусный пирог, и в семью эту любят ходить товарищи сына. В этой семье светло. И не хочется писать здесь о том, что матери было не так легко поднять одной двоих детей. Она обижается, когда ей так говорят. Она отвечает:

— Разве я одна их поднимала? Разве мне не помогала школа? Разве мне и сейчас не помогает завод? Никогда я не была одна! И дети мне тоже помогали и помогают, сын и дочь… Сын в старших классах на каникулах месяц в порту работал, деньги зарабатывал… И то, что работал, — хорошо, и то, что зарабатывал, — тоже хорошо!..

Вернемся, однако, снова к той матери, которая сперва отрицала значение чужого положительного опыта в воспитании, а затем всё же сумела сделать вывод для себя. Она придумывала сперва всякие возражения, а затем признала, что «та мать лучше».

Что же внутренне изменилось в ней?

Под влиянием рассказа другой матери она задумалась над собственными отношениями с детьми, над собственным опытом.

Чужой опыт осветил для нее собственный.

И ей захотелось изменить его к лучшему.

Но есть еще и другие семьи — и их не мало, — где родители не дают себе труда думать о воспитании как о системе отношений, как об организации жизни детей в семейном коллективе. Если ребенок начинает себя плохо вести, не хочет учиться, родители говорят:

— Не наша вина…

А чья же?

Эти родители не увидели в выступлении Екатерины Григорьевны ничего поучительного. Подумаешь, пила чай вместе с детьми и разговаривала! Велико дело, в школьном воскреснике вместе с сыном участвовала! Послала сына на каникулы в порт работать, чтобы он заработанные деньги в дом принес, — что здесь хорошего? Какой же это опыт? Сказала бы лучше, какие нужно принимать меры, когда дети не слушаются, когда они плохо ведут себя. О мерах-то ничего и не было сказано! Но и эти родители не могли не задуматься над рассказом матери, над тем, почему у них отношения с детьми сложились иначе…

Действительно, опыт одной семьи, даже самой хорошей, самой счастливой, нельзя так просто и непосредственно перенести в другую.

Мера воздействия, прием, оказавшийся хорошим в одних условиях, в других, с другими детьми, принесет только вред.

Об этом писал Макаренко:

«Самое хорошее средство в некоторых случаях обязательно будет самым плохим. Возьмите даже такое средство, как коллективное воздействие, воздействие коллектива на личность. Иногда оно будет хорошо, иногда плохо. Возьмите индивидуальное воздействие, беседу воспитателя с глазу на глаз с воспитанником. Иногда это будет полезно, а иногда вредно. Никакое средство нельзя рассматривать с точки зрения полезности или вредности, взятое уединенно от всей системы средств. И, наконец, никакая система средств не может быть рекомендована как система постоянная».