Чтение онлайн

Еще из хорошего было то, что немцы оттянули свои части на мою поимку, и дорога стала почти свободной. За это время я значительно прибарахлился, в том числе и тяжелым вооружением, были даже танки, целый полнокровный батальон, причем одна рота из них получилась из Т-34 и КВ. Еще три дня выходили к своим, но, двигаясь глухими лесными дорогами, все же смогли дойти. Кстати, на старом месте штаба армии с полком не оказалось, они сразу, как только освободилась дорога, двинулись дальше, но благодаря связи мы согласовали место встречи.

Когда я наконец появился, штабные выпали в осадок, я по сути привел с собой две дивизии, причем все на колесах, так что ничто не будет нас тормозить. Правда, пришлось остаток дня посвятить утрясанию различных вопросов и приведению техники в порядок, после чего утром следующего дня мы все вместе двинулись дальше. Через день мы почти вплотную приблизились к передовой, после чего встали, пока разведка не даст добро. К своим прорывались не наобум, перед этим все тщательно разведав. По дороге уничтожили три артиллерийских полка, орудия были немецкие, вот и не стали их брать с собой, только тягачи, вот они всегда пригодятся. Затем прихлопнули штаб немецкой дивизии и в образовавшейся панике от неожиданного появления в тылу значительных сил противника с тяжелым вооружением и бронетехникой спокойно вышли к своим. Правда, под конец прилетели немецкие пикировщики, но прицельно бомбить им не дали. Хотя зениток было мало, но я быстро обучил всех бойцов, как действовать при налетах, так что немецких стервятников встретил сосредоточенный огонь сотен винтовок.

Выход к своим 26-й армии в составе двух практически полнокровных дивизий с тяжелым вооружением и бронетехникой, да еще и просто огромным количеством грузовиков, оказался очень приятным сюрпризом для командования Юго-Западного фронта. Генерал-полковник Кирпонос получил нежданное подкрепление. Все это время мы не выходили на связь из-за опасения перехвата и расшифровки сообщений противником, что могло поставить крест на нашем выходе к своим.

Нашу армию вывели под Киев, все же, по большому счету, она сейчас представляла собой сборную солянку. Хотя по количеству людей дивизии вроде как были почти полнокровные, вот только собраны с бору по сосенке, в них вошли бойцы и командиры из разных частей, вот и надо было их притереть и по необходимости перетасовать, благо обстановка на фронте пока это позволяла. То, что Киев скоро сдадут, я знал, просто не помнил точной даты, а также узнал то, что мало народу сможет вырваться из Киевского котла. Тогда немцам открылась прямая дорога на Москву, наших частей практически не было, и, пожалуй, лишь чудо смогло нам помочь удержать столицу.

Несмотря на мое вмешательство, я не думал, что ситуация на фронте сильно поменяется, разве что даты несколько сдвинутся да соотношение потерь немного выровняется. Пока же я получил неделю отдыха для своих бойцов, не знаю, будет ли она на самом деле, или меня сдернут раньше решать очередную проблему, но пока есть возможность, надо ею пользоваться. Нас расположили в казармах, и, к нашему счастью, при них имелись реммастерские, которые мы и стали использовать на полную катушку. Вся техника хорошо потрудилась, вот мы, пользуясь подвернувшейся оказией, принялись ее перебирать. Кроме этого, предчувствуя нехватку водителей, я принялся по мере возможности готовить новых. Благодаря хорошим трофеям у меня не было дефицита в грузовиках, вот я и выделил два десятка самых убитых на обучение пары сотен водителей.

Вот рупь за сто даю, что когда тут наступит полная жопа, то именно меня попросят вывести штаб фронта к своим из окружения. Вот тут мне пара сотен лишних водителей и пригодится, транспорт я в любом случае себе найду, вот только он сам по себе ездить не умеет, им управлять надо, вот и посажу новоиспеченных водителей за баранки. Пускай они ездить толком не научатся, но худо-бедно передвигаться со скоростью 20–30 километров в час смогут. Вы скажете – медленно, а на лесных дорогах быстрей и не поедешь, а то и прямо сквозь лес, так что вполне сойдет, а там они и опыта поднаберутся. Вот такие планы у меня были, и я по мере своих сил и возможностей их воплощал в жизнь. На следующий день меня дернули в штаб фронта, прямо к самому Кирпоносу. Надев выстиранную форму, а носил я не командирскую, а солдатскую с капитанскими петлицами, я на своей «Ласточке» с водителем поехал в штаб. Доложившись дежурному, узнал, куда мне идти, и двинулся к начальству, причем даже не знал, будут меня хвалить и пряниками кормить или ругать и пороть. Докопаться можно до чего угодно, было бы желание, вот и гадай, зачем тебя вызвали к начальству. Зайдя в приемную, доложился секретарю, а тот, сняв трубку, доложил начальству, после чего меня сразу запустили в кабинет. В кабинете командующего оказалось несколько человек, в том числе и командир моей армии с членом Военного совета. Как я узнал позже, кроме них с Кирпоносом были также начальник штаба и член Военного совета фронта.

– Вот, значит, ты какой, знаменитый капитан Прохоров.

– Извините, товарищ генерал-полковник, почему знаменитый?

– А кто дважды из окружения выходил, причем каждый раз личный состав только увеличивался, а не уменьшался, да и немцев уничтожил столько, сколько дивизии незазорно на своем счету иметь.

– Так голова человеку дается не только шапку носить и в нее есть, а еще и думать. Я вот думаю, отсюда и успехи, а кроме того, действую не по шаблону, потому и в выигрыше.

– С этим ты, конечно, молодец, но вот у члена Военного совета армии к тебе претензии есть, – с этими словами генерал Кирпонос показал на генерала Колесникова. – Дмитрий Емельянович обвиняет тебя в негуманном отношении к раненым.

– Извините меня, товарищ генерал, но я не пойму, в чьей армии служит генерал-майор Колесников, в нашей или немецкой?

При этих словах генерал Колесников аж покраснел от возмущения и хотел возразить, но Кирпонос дал ему знак молчать.

– Вы ведь знаете, как немцы бомбят наши госпиталя, медсанбаты и санитарные колонны с поездами, как они уничтожают наших раненых. Есть люди, с которыми можно легко договориться словами, а есть такие, которые понимают только язык грубой силы. Если мы хотим хоть как-то защитить наших раненых и прекратить обстрелы и бомбежки госпиталей и санитарных поездов, то просто необходимо целенаправленно вырезать немецкие санитарные колонны вместе с ранеными и медперсоналом. Это необходимо делать демонстративно, с пояснением, что это наш ответ на их обстрелы и бомбежки наших госпиталей и санитарных колонн с поездами. Только так и никак иначе, так как по-человечески с немцами не договориться, а только показав, что мы будем лить кровь за кровь и никак иначе.

Кирпонос задумался, услышав это, наконец он спросил у остальных:

– А вы что думаете, товарищи?

Первым ответил член Военного совета фронта дивизионный комиссар Рыков.

– С одной стороны, действия капитана Прохорова противоречат правилам ведения войны, а с другой, немцы первыми стали их массово нарушать. Пожалуй, я соглашусь с капитаном, в сложившихся условиях другого способа заставить противника соблюдать правила ведения войны нет.

– Я тоже согласен с капитаном, – сказал мой непосредственный начальник генерал Костенко, и его поддержал начальник штаба генерал-майор Тупиков, таким образом, генерал Колесников оказался в меньшинстве.

– Капитан, у тебя есть какие-либо планы на ближайшее будущее? – спросил меня Кирпонос.

– Так точно, товарищ генерал, есть. Сейчас быстро провести обслуживание своей техники и уйти в немецкий тыл, а там немного похулиганить. Недели на две примерно, за это время хорошо пройтись по вражеским тылам, сделав основной упор на уничтожение госпиталей, санитарных колонн, колонн тылового снабжения, складов, артиллерии и аэродромов. Все это недели на две, не больше.

– Почему на две недели?

– А больше вряд ли получится, немцы все силы бросят на наш поиск и уничтожение, а я все же не самоубийца. Для меня главное – нанести противнику максимально возможный урон и при этом самому остаться живым.

– Хорошо, капитан, свободен, мы подумаем над твоим предложением.

Я вышел из кабинета и направился к себе, а что мне тут еще делать, о рейде отчитался, предложение о новом выдвинул, а теперь от меня больше уже ничего не зависит, теперь большое начальство решать будет. Вернувшись к себе в расположение, занялся текучкой, а в штабе фронта тем временем разгорались нешуточные страсти. Командующего фронтом генерала Кирпоноса всерьез заинтересовало предложение капитана Прохорова. В том, что он на самом деле способен совершить предложенное, никто уже не сомневался, его дела говорили сами за себя. Единственным, кто встретил их в штыки, оказался член военного совета 26-й армии генерал Колесников.