Чтение онлайн

Никто в Guns N' Roses не разделял такую точку зрения.

5 января Guns выступали на разогреве у Great White, другой группы их менеджера, в городском центре Санта-Моники. Два дня спустя они отправились в студию с продюсером Майком Клинком и записали (по меньшей мере) пять акустических песен для мини-альбома, который сотрудники «Geffen» хотели выпустить, чтобы заполнить промежуток между «Appetite for Destruction», быстро набирающим позиции в чартах, и следующим «официальным» альбомом Guns N' Roses. На тот момент Эксл уже признавал, что следующий диск будет готов не раньше чем через два года. (На самом деле подготовка затянулась на более чем три года.)

Во время этих акустических сессий начала 1988 года родились некоторые из наиболее популярных и противоречивых песен группы. Значительная часть из них сложилась еще до или во время сессий 1986 года для «Appetite». «Patience» представляла собой милую балладу, написанную Иззи Стрэдлином задолго до большинства песен «Appetite». «Used to Love Her», сочиненную Иззи и Слэшем шутливую песню об убийстве надоевшей подружки, Guns пару раз играли на публике. «You're Crazy» была написана (в основном Экслом) весной 1986-го, когда группа заключила контракт с «Geffen». В версии 1988 года музыканты постарались восстановить оригинальное настроение акустической композиции, которая во время записи «Appetite» превратилась в резвый хард-роковый трек.

«One in a Million» являлась протестом Эксла против проституции, гомосексуализма и иммигрантов, который он сочинил, отчасти в шутку, когда смотрел по телевизору выступление комика-пятидесятника Сэма Кинисона в 1985-м. Изначально песня предполагалась ироничной, но в студии Эксл сменил тон с насмешливого на злобный, что подчеркнуло его неполиткорректные расистские и социальные убеждения. Использование табуированного слова «ниггеры» сразу же вызвало проблемы со стороны Слэша (мать которого была черной) и «Geffen Records». Но Эксл стоял на своем, и песня увидела свет, когда вышел «GN'R Lies».

Во время той короткой, всего в несколько часов, студийной сессии группа также записала «Cornshucker», грязную рок-песню, которая так и не вышла. В следующие одиннадцать месяцев музыканты периодически возвращались к работе над этими песнями, прежде чем в конце 1988-го запись вышла в свет.

14 января группа Даффа Drunk Fux вновь собралась для концерта в голливудском «Coconut Teaszer». В Fux играли основной состав Guns, кроме Эксла, а также Вест Аркин и журналист Дел Джеймс, с которым Дафф делил квартиру в Голливуде. Они представили обычную панк-рок программу Drunk Fux и несколько свежих акустических вещей Guns: «You're Crazy» и «Used to Love Her», которая всех развеселила. Вокал Даффа в панк-песнях напоминал манеру Misfits в «Attitude». Неделю спустя в «Cathouse» на Сансет Guns N' Roses играли похожую программу. На бульваре возникли серьезные пробки, поскольку подростки, которых не пускали по возрастным ограничениям, толпились на улице и перекрыли забитый машинами бульвар.

Десятью днями позже Guns играли ночной концерт в «Limenight» — заброшенной церкви на западной стороне Манхэттена, превращенной в ночной клуб (и наркопритон). 2 февраля группа выступила в забитом до отказа «Ritz» на 34-й улице. Концерт снимали операторы MTV.

В Нью-Йорке в тот вечер стояли заморозки. Билеты разошлись сразу же, и обледеневший тротуар был полон людей, пытавшихся хоть как-то попасть внутрь. В старом масонском зале были забиты и партер, и балконы. Большой баннер с новым лого Guns впечатляюще смотрелся за ударной установкой. За сценой Слэш из-за чего-то разозлился и заявил Дагу Голдштейну, что не будет играть. Но Даг все уладил, и когда потух свет и из колонок изверглись первые гитарные аккорды, раздался крик: «Приветствуйте самую крутую группу Лос-Анджелеса — GUNS N' ROSES!»

Когда Guns заиграли «It's So Easy», толпа подалась вперед. Эксл кричал и хлопал по рукам стоящих у сцены. Его просили убрать строчку «это так офигенно просто», чтобы MTV не пришлось вставлять бип в первую песню, но он проигнорировал запрет ради контакта с аудиторией. Эксл был в золотистой куртке из змеиной кожи и узких кожаных штанах. Иззи надел белую футболку и черную жилетку, его глаза скрывала матерчатая кепка. Дафф целиком нарядился в черную кожу. Слэш был в украшенной пуговицами джинсовой жилетке и кожаных штанах. Белые кудри Стивена плясали в луче прожектора; он, как всегда, улыбался. «Спасибо, — произнес Эксл, когда песня закончилась. — Сегодня нас снимают для MTV. Раскачаем это место?»

Ответом ему был безумный рев толпы.

Когда свою уродливую голову показал Мистер Браунстоун, Стивен выдал бит в духе Бо Диддли, Иззи вторил Экслу в припеве, а Сол Хадсон, прогнувшись назад, изобразил потрясающее гитарное соло. Он закончил песню, положив голову на плечо Эксла, показывая, что все проблемы забыты.

Эксл с широко раскрытыми глазами, похожий на безумца, обратился к аудитории: той, которая находилась перед ним, и той, которая увидит его позже по телевидению (если он не будет слишком много ругаться): «Я хочу посвятить следующую песню… тем людям, которые нас сдерживают. Людям, которые указывают, как нам жить. Которые указывают, как одеваться. Которые указывают, что говорить. Людям, которые указывают нам, что можно говорить, а что нельзя… ЛИЧНО МНЕ ЭТО НЕ НУЖНО! МНЕ НЕ НУЖНО ЭТО ДЕРЬМО!»

Постепенно расходясь, переходя на крик и сверкая глазами, Эксл закончил свой манифест: «Эти люди меня бесят.

Именно из-за них мне кажется, что кто-то… ХОЧЕТ МЕНЯ ДОСТАТЬ! [23]»

Группа начала играть мелодию. Эксл схватил бутылку воды с помоста для ударных, сделал глоток и продолжил свои танцы. В передней части толпы началась толкотня. Роуз изобразил свою змеиную походку, еще больше зажигая публику. Дафф спел строчку «им не задеть меня». Нарастала духота от пота и едкого дыма травы.

Музыкантам тоже стало жарко, и куртки полетели в сторону, открывая различные футболки, которые они старательно подбирали, чтобы выглядеть круто. Во время сумасшедшей карусели гитарных фигур Слэша перед «Sweet Child o' Mine» кто-то бросил на сцену презерватив. Эксл открыл упаковку зубами и надул резинку. После этого он выбросил ее и начал свой безумный танец, кружа по сцене и отбивая ногами такт. Фразу «что будет дальше?» Эксл пропел, стоя на коленях, будто собирая энергию толпы во время молитвы, как бывший проповедник пятидесятничества, которым он когда-то был. Это было потрясающее, безумно эмоциональное выступление, и публика аплодировала целую минуту.

Следующий номер, «Му Michelle», Эксл предварил вступлением: «Это песня для моей подруги, которая всякого натерпелась, потому что никто не верил, что эта песня действительно о ней. Но сейчас она раздает автографы, если вы понимаете, о чемя… Это песня для людей, которые… Если у вас есть нечто такое, что заполняет всю вашую жизнь, заполняет ваше время, но глубоко внутри вы знаете, что это неправильно… никогдане прекращайте надеяться. Есть нечто другое, кроме этого, и все, что вам нужно делать, — ждать и надеяться. Наша песня называется „Му Michelle"».

Мрачное начало песни перешло в гимн гуманности. Эксл танцевал, подняв над головой микрофонную стойку. Температура на сцене поднялась до 30 градусов, и вся группа (не считая невозмутимого Иззи) сняла футболки. Музыканты вспотели и вытирались полотенцами, пока Эксл объявлял следующую песню: «Пять или шесть лет назад, я приехал сюда [в Нью-Йорк] и оказался посреди неизвестности… Мы слезли на шоссе, и к нам с другом подошел маленький черный старик. У нас были рюкзаки и баксов десять на двоих, и он сказал мне: „Ты знаешь, где ты?[толпа одобрительно гудит] Ты в джунглях,детка! [гул нарастает] Ты УМРЕШЬ!"»