Чтение онлайн

«Думаешь, мир жестокий?"» – как-то спросил отец. «Возможно» – горько протвердил, добавив: «Но я верю, что однажды все изменится. И это будет удивительно, Эл. Поверь…»

И я верил…

В свои четыре я уже увлекался различными дисциплинами. И тогда у меня появился личный преподаватель. Но один инцидент сильно повлиял на будущее взаимодействие с окружающими. Это был случай, после которого я действительно понял, что балансирую по лезвию ножа, а цена ошибки на этом пути – жизнь.

Это была среда. У родителей возникли срочные дела, а Такеру улаживал проблемы с каким-то Домом. Я же, как обычно занимался с учителем. Но что-то пошло не так. И понял я это, когда по правой руке полоснули небольшим кинжалом, нацеленным на сонную артерию. Благодаря интуиции, я вовремя среагировал, но будучи ребенком, полностью урона избежать не удалось. И то, что я остался в живых, уже было чудом. А тот день сохранился в памяти обрывками, словно сработал защитный механизм, стерев самые болезненные воспоминания. С тех пор моим образованием занимались родители и Такеру. А о том случае больше никто не упоминает.

Но заниматься с близкими было только в радость. И это принесло плоды, раскрывая мои способности и таланты на максимум. В девять я одолел Такеру в шахматы. По его словам эта игра развивала оценку ситуации и тактику ведения боя, что были очень важными аспектами в жизни любого главы. Занятия с Ананисом были всегда интересны, ведь им использовались нетривиальные методики. В одиннадцать я за три месяца вычитал все книги из маминой личной библиотеки, подробно помня каждую страницу прочитанных гор. Она занималась со мной искусством, историей, и особое внимание уделяла легендам и притчам, констатируя тем, что древние истоки знаний самые могущественные, ведь они таят за собой великую мудрость. И, наконец, в день своего шестнадцатилетия на спарринге по фехтованию с отцом. Мне удалось одержать вверх, и он был очень горд таким результатом. С ним мы изучали такие дисциплины, как искусство боя, фехтование и ораторство. Когда Ананис узнал о победе, то был удивлен, ведь в фехтовании папа был признанным всеми номером один. И я подумал, что мне просто повезло или он поддался. Но он все честно отрицал, и весь день нахваливал матери, поддевая словами: «Мой сын», «Моя кровь. Он взял от меня только лучшее» – на что она всегда в ответ одаривала его сверкающим словно бриллианты взглядом фиолетовых омутов, поправляя на «наш сын». И папа, ероша свои волосы, естественно соглашался. Ведь в гневе мама была особенно прекрасна.

Это было очень счастливое время.

Теперь же…

Я прислонился лбом к зеркальной глади, отчего темные пряди волос ниспали на глаза, а руки неподвижно висели..

Устало закрыв так резко отяжелевшие веки, я грубо сжал ладони в кулаки, все сильнее впиваясь в кожу ногтями чуть ли не до крови. Я не знал, на кого или что злиться. Меня просто одолевала злость, и она перерастала в отчаяние, которое превращало в безумца…

Что есть безумие?

Это когда помутняется рассудок, тебя одолевает страх и хочется сбежать от всего мира, спрятавшись в скорлупке, которую выдумал сам? В этой скорлупе уютно, потому ее не хочется разбивать. И из-за этой ошибки ты начинаешь забываться меж иллюзиями и реальностью. А потом совсем теряешь грань, не понимая где правда, где ложь. И безумие пожирает тебя, сподвигая причинять боль другим. Оно манит и дурманит, словно сладкий дым, привлекающий жертву приятным шлейфом в капкан, и словно туман, застилающий взор ясных глаз пеленой, утаивает суть вещей. Я всегда думал, что защищаю других. Но я ошибался.

Защищать других имеет право лишь тот, кто в силах для начала защитить хотя бы себя.

Я все больше и больше погружался в мою глубь и, внезапно, нахлынула апатия о погибших родителях. К сожалению, увидеть их тела так и не удалось из-за ужасающего состояния. И дядя Вэйн вместе с Такеру настояли на том, чтобы я не ломал себе психику еще больше. Перед глазами начали мелькать картины нежных улыбок из моей памяти. И с каждой такой улыбкой лицо становилось все мрачнее, отчего я стиснул свои челюсти и напряг мышцы шеи. Дыхание стало редким, сердце забилось медленнее и казалось, что даже время тянуло свой ход. И от этого становилось особенно неприязненно. Словно вырвали часть чего-то важного, что было невозможно заполнить.

В груди метались смешанные ощущения. Словно разбушевавшийся тайфун, что ломал меня с каждым ударом, заставляя ослабевать.

«Хватит уже! У тебя нет права на слабость!» – кричал я мысленно.

Скупая слеза разбилась о то прошлое, что грело и истязало одновременно. За ней последовала еще одна, смешанная со сдавленным стоном тоски.

«Вы улыбались своему сыну даже тогда, перед вылетом…» – вспомнились последние минуты, проведенные вместе.

«Зная наперед, что вас ждет, вы все равно крепко обняли меня.»

Я разжал ладони. Капли воды скатывались по шее с мокрых волос.

«Простите…»

«Черт… Это тяжелее, чем когда я находился в обществе этих шакалов; тяжелее, чем когда на меня покушались и я чуть не погиб.»

«Вы были для меня всем.»

«И это единственное все отобрали…»

Я поднял опущенную голову и посмотрел спрятанным за отросшей челкой расфокусированным взглядом ввысь.

Ища тепла в забвении…

****

Я стоял лицом к огромному панорамному окну с видом на ночной небосвод. Звезд не было видно. Лишь хлопья снега, в сопровождении ветра медленно падали на землю с мутного покрывала, раскинувшегося над человечеством. Я пристально всматривался вдаль, параллельно застегивая пуговицы рубашки, словно чего-то ожидая. Или кого-то. Я не мог понять… Все было слишком запутанно и у меня не было сил распутывать все это. Как и желания.

– Господин Эл, – прервал раздумья знакомый голос и стук в дверь, когда я управился с последней пуговицей.

– Входи, – послышался скрип и человек сделал пару шагов в мою сторону, – Эйден. – произнес я.

Повернув голову, я встретился с немного недовольным собой взглядом, а потом перевел взор на окно. Приблизившись, я коснулся пальцами поверхности стекла.

– То-то вы все знаете, молодой господин, – слетела из уст юноши фраза, напитанная разочарованностью, – как догадались? Я даже поменял манеру речи на привычный стиль Рэйдена.

Но я не дал ему ответа, продолжая смотреть за горизонт.

– Впрочем, не важно, – ни капельки не потерявшись, лишь с большим запалом начали язвить, – Я лишь хотел убедиться, что вы еще живы.

Я молчал, продолжая стоять к нему спиной.

– Тогда… Рэйден не дал тебе договорить. – прервал я тишину.

Чужие глаза блеснули и сузились.

– О чем вы? – сделали вид, словно не поняли моих слов.

– Мы… встречались раньше? – спросил я холодно, что-то раздумывая.

– Возможно. – Загадочно ответили мне, довольно улыбнувшись.

После такой реакции я все больше склонялся к тому, что эти близнецы знакомы со мной еще с рождения и это настораживало.

– Тогда позвольте откланяться. – сказали наигранно вежливо, добавив в дверях, – надеюсь, вам будет удобно. Спать на СПИНЕ. – Сделали явный акцент на последнее слово, и резко закрыли дверь.

«Как он…» – недоуменно подумал я, когда наконец присел на кровать.

Но как только голова коснулась подушки, этот вопрос тут жеисчез. Веки стали свинцовыми, тело словно онемело, и я провалился в сон, а в мыслях… Печальное лицо той незнакомки и пробирающие душу переливы песни, что постепенно исцеляли душу.

Глава 4

Шум раскрывшихся штор вытащил из мглы, в которой я блуждал во сне.

– Доброе утро. – Послышался спокойный голос Рэйдена.

Я присел, изогнув одно колено и, облокотившись, слегка провел рукой по волосам, пытаясь прийти в себя. Все тело ужасно ломило. Я резко встал, отчего слегка помутилось в глазах, что не осталось незамеченным от пары взволновавшихся глаз, мгновенно очутившихся совсем рядом, но я сбалансировал равновесие, рукой преграждая путь к себе.

– Я в порядке. – Спокойно сообщил я, на что мне кивнули.

– Ваша форма рядом с кроватью, господин Эл. Спускайтесь, завтрак также готов. – Сказали, улыбнувшись и закрыв за собой дверь.

Я лишь посмотрел в сторону окна. Яркие лучи искрящегося солнца проникали в комнату, наполняя каждую частичку этого места светом и теплом.

***

Спускаясь вниз по лестнице из красного дерева, я совсем забыл, что так и не удостоил старинный особняк должным вниманием. По правде, вся эта изящность, красота дизайна и тонкость вкуса апартаментов и интерьера подобных сооружений никогда не привлекали. Но этот фамильный особняк наоборот приятно удивил. Нет присущей таким достояниям напыщенности и вычурности. Ничего лишнего. Все слишком идеально, и любая новая деталь или предмет декора могли нарушить атмосферу обстановки абсолютного совершенства и равновесия. Это гармоничное сочетание и сбалансированность, скользящие по лезвию ножа, но не выступающие за грань, прекрасно вписывались в мои вкусы, что я даже не мог к чему-либо придраться. И теперь я еще больше убедился, что этот особняк – достояние Драгнилов.