Я больше не буду, или Пистолет капитана Сундуккера
Шрифт:
Добежав до конца, Генчик лег на живот. Вытянул руки.
– Ну, давай, давай! Иди сюда, моя хорошая…
А «моя хорошая»… Или что-то незаметно перестроилось в ее парусах, или слегка изменился ветер… Или бестолковый пружинчик отдал не ту команду! Бригантина изменила курс.
Не очень сильно изменила, однако так, что шла теперь мимо пирса.
Захотела в дальнее плавание?
– Ты что делаешь?! – перепуганно сказал ей Генчик.
Ветер посильнее надавил на паруса. Бригантина качнулась. «Динь», – звякнул колокольчик. Словно дурашливо пообещал: «Я больше не буду…»
Ну да, конечно, бригантина больше не будет уплывать без спросу! Потому что сейчас уйдет на широкую воду и попробуй догони! А потом ищи-свищи!
И когда парусник изящно проскользил в трех метрах от оконечности пирса, Генчик мешком бухнулся в воду.
Не так уж быстро плыла бригантина, но Генчик еле догнал ее, хотя махал руками изо всех сил.
Он ухватил модель за лопасть руля, отдышался, подгребая одной рукой. Оглянулся.
Ой-ей-ей! И берег, и пирс – во-он где! И Зоя Ипполитовна, совсем маленькая, перепуганно машет руками…
Генчик сроду не заплывал так далеко. Конечно, он умел неплохо держаться на воде, но сейчас перепугался. Потому что и руки уже устали, и двигаться тяжело, и грести-то придется одной рукой, второй – толкать эту непослушную красавицу…
Ну, что делать, он поплыл. Вдоль пирса, чтобы в случае чего ухватиться за ржавые стойки. Но тогда придется отпустить модель! Насовсем…
Он не отпустил. В конце концов нащупал ногами твердое песчаное дно. Отдышался. Теперь-то уж не страшно. И через минуту с «присмиревшей» бригантиной на руках вышел на берег.
Там он снова устало подышал. Помотал головой, чтобы вытряхнуть воду из ушей. Сквозь мокрые ресниц увидел Зою Ипполитовну.
Она сказала с тяжелой укоризной:
– Ну, что же… По крайней мере, теперь я хорошо знаю, что такое предынфарктное состояние…
– Да ничего же не случилось! Вот она, целехонькая!
– Ах, какое разумное дитя! Ты всерьез думаешь, что я боялась за нее ?
Генчик пяткой начал сверлить в песке лунку.
– Ну, чего такого… Я же умею плавать… Я же не знал, что она сменит курс…
– Я думаю, не надрать ли кое-кому уши… Только они мокрые и скользкие.
– Конечно, скользкие! – Генчик стрельнул сквозь капли на ресницах виновато-веселым взглядом. – И вообще… «динь-дон».
– Что значит «динь-дон»?
– Ну, это когда в колокол… на котором «Я больше не буду»… Ой, Зоя Ипполитовна! А как колокол оказался у вас в доме? Он же был на бригантине?
– Капитан, когда приезжал в гости к брату, привез его на память, как семейную реликвию. А для судна заказал другой… Не заговаривай мне зубы! Имей в виду, ты меня чуть не уморил!
– Динь-дон…
– Да уж, надеюсь, что «динь-дон». Второго раза я не переживу… Ступай за машину, выжми трусики.
Генчик сперва устроил бригантину на заднем сиденье (колокольчик виновато позванивал. «Ладно уж», – сказал Генчик). Потом, прячась за машиной, он похвастался:
– Зато знаете какие я кадры нащелкал!
Зоя Ипполитовна бросила ему пушистый платок.
– Разотрись как следует.
– А как же пластинку-то везти в мокром?
– Я закрыла ее в патефоне. Так надежнее, она прочно сидит на круге…
Не сидела пластинка на круге!
Когда вернулись, перенесли в дом бригантину и открыли патефон, чтобы убрать старинный диск с арией варяжского гостя, Зоя Ипполитовна охнула. На патефонном диске голубела пустая суконная накладка.
У Генчика открылся рот.
– Где пластинка?
– Ой. Ой-ей-ей… Я старая склеротическая метла… Но и ты виноват!
– Я-то при чем?
– Когда я увидела, что ты прыгнул за бригантиной, сразу обмерла! И машинально поставила пластинку на песок. Ребром. Она была в конверте. Я прислонила ее к кирпичам, там торчит из земли остаток фундамента. И репейник рядом…
– Но вы же сказали – она в патефоне!
– Я только собиралась убрать ее туда! А потом из-за всех переживаний забыла! Перепутала! Решила, что она уже там…
– Ну, значит, она на берегу! Едем!
– Едем!
Но тут, как водится, все одно к одному. «Запорожец» решил, что на сегодня он поработал достаточно. Стартер чихал, мотор не заводился.
Генчик махнул рукой.
– Я сейчас!
Для хорошего бега тут было минут десять.
Уже на полпути Генчик сообразил, что безоружен. Сумку с пистолетом он оставил в машине.
«А, ладно! Обойдется!»
Но, конечно же, не обошлось.
Ужас
К озеру вел извилистый спуск – между глухих заборов и кирпичных стен заброшенного завода. Генчик разогнался. На последнем повороте скрутил он лихой вираж и вышел на «финишную прямую».
От воды шли ему навстречу те самые. Все пятеро!
И Шкурик был с ними. В клетке, которую нес Буся.
На скользкой траве разве затормозишь сразу! И Генчик с распахнутыми от страха глазами летел прямо в лапы врагов.
И эти лапы – крепкие, потные, безжалостные – ухватили Генчика за локти, за плечи. Даже за волосы.
– Гы-ы!..
– Га-а!..
– Ха-ха!..
– Мальчик в горошинах!
А он сейчас вовсе не был в горошинах. В желтой майке был с Микки-Маусом на груди. Но им-то все равно…
– Хы-ы… Какой хороший мальчик. Сам к нам в гости пришел! – Это Круглый. И в руках у него была пластинка! Нашли, подобрали, гады!
– Отдайте! Это моя!
– Ха-ха! Докажи! – Это Гоха. Или Миха, черт их разберет в этих одинаковых свитерах, от которых почему-то воняет гнилой рыбой.
– Это моя! Мы тут были… недавно. И забыли…
– Были-забыли… Шкурик, посмотри, как мальчик нервничает… – Буся поднес клетку к лицу Генчика. Шкурик сунулся носом сквозь решетку. Генчик шарахнулся.
– Мальчик боится Шкурика, – с удовольствием заметил Буся. – Мальчик не хочет, чтобы Шкурик забрался к нему под маечку. А Шкурик хочет…
Генчику сразу стало не до пластинки.
– Не надо… – обморочно выдохнул он.
– А если «не надо», веди себя хорошо.
– Что я вам сделал? – со слезинкой в голосе сказал Генчик.