Чтение онлайн

– Просто посмотри минутку.

Кирстин знает: я всегда ищу новые места для наших путешествий. Так мы за долгие годы научились справляться с болезнью – живем на полную, хватаясь за любую соломинку, пока я все еще в силах.

– И как тебе? – спрашиваю я под конец эпизода.

– В смысле?

– Я смогу так в коляске?

Она смотрит на меня и без малейшей паузы отвечает:

– А почему нет? Хочешь – сделай!

Боже, как я ее люблю! Сколь бы безумны ни были мои идеи, сколь бы нереальными они ни казались, она никогда не позволит мне уклониться от их воплощения!

Осталось узнать только одно.

Что скажет Патрик?

Две недели спустя Патрик, Донна и их дети, Камбрия, Джошуа и Оливия, приезжают к нам на ежегодную встречу.

– Приехали! – кричит моя малышня. Греи заезжают в минивэне на аллею, все обнимаются, багаж уносят в спальни, детишки убегают на задний двор – выплеснуть накопленные силы, – а Донна и Кирстин уходят в столовую поболтать о житейском.

– Пойдем в гостиную, – говорю я Патрику. – Кое-что покажу.

Он улыбается, идет за мной в комнату, садится на стул рядом, берет пульт и кладет его мне на колени.

Я жму кнопку питания и ищу запись шоу Рика Стивса.

Интересно, как это примет Патрик. У нас обоих за эти годы были весьма нелепые идеи, но проехать почти восемьсот километров в инвалидной коляске через чужую страну – это верх по шкале психанутости.

Шоу начинается. Мы смотрим молча. Поглядываю на Патрика, пытаясь понять, что творится у него в голове. Ему явно интересно, вот только он и понятия не имеет, о чем я намерен спросить.

Конец. Гашу телевизор. Время действовать.

– Хочешь со мной по Испании? Восемьсот километров?

Патрик просто смотрит на меня. За долгие годы я почти всегда читал его как открытую книгу. Но сейчас – не могу.

Да или нет?

Я хоть знаю, о чем его прошу?

У нас была масса затей в прошлом, но такой – никогда.

Не знаю, исполнима ли моя просьба, но знаю другое – я не в силах представить, как иду на такое с кем-то еще.

Его ответ, четыре кратких слова, меняют всю нашу жизнь.

– Я буду толкать тебя.

В Меридиане, штат Айдахо, царит июнь. И он прекрасен. Ослепительно синее небо, яркая зелень травы, воздух искрится от брызг дождевальных машин, во всей красе цветут цветы, и люди часами гуляют, радуясь солнцу.

Так и сегодня. Легкий ветерок смиряет жару, пока мои детишки носятся по площадке Клейнер-парка. Дети коллег кто на турниках, кто играет в салки с моей старшей, Камбрией. Ей восемь, уже большая. Волосы развеваются на бегу – длинные, светлые. Джошу четыре. Изо всех сил пытается угнаться за сестрицей. Оливии только три, сидит на руках у жены. Мы удочерили ее, взяв из Китая. К Америке она уже привыкла, но в толпе по-прежнему нервничает. В китайском приюте ей было непросто, и только на руках у Донны она всегда находит покой.

Донна болтает с новыми знакомыми. Подходят с семьями мои коллеги из больницы Святого Луки. Мы пришли развеяться: это запоздалое «весеннее барбекю» – наш заслуженный отдых. А вот приехал с семьей и мой босс Эд. Идет к накрытым скамейкам, где напитки и тарелки.

На Эда я тружусь уже два года. О Джастине он знает. С Эдом мы впервые встретились, когда он только что сменил прежнего администратора, а у меня близился отпуск. Эд тогда знакомился с сотрудниками и спросил, что я планирую на выходные.

– Лечу в Сан-Диего, к лучшему другу, – ответил я. – Неделю там побуду, помогу там, да и жена его отдохнет, в отпуск съездит.

– Отдохнет? – удивился он. – От чего?

– У них трое детей, – объяснил я. – А Джастин в инвалидной коляске.

– В ручной?

– Нет, с электроприводом. У него отнялись и руки, и ноги.

– И на вас будут друг и трое детей, пока не вернется жена?

– Да.

Он вроде заинтересовался, и я рассказал ему все о болезни Джастина. Эд часто спрашивал о нем, и он в курсе всего, что с нами происходит.

Он замечает меня с другой стороны парка, дожидается, пока я взгляну в ответ, и кивает.

Гриль пышет ароматом ребрышек и тушеной свинины. Иду проверить мясо. Чуть вдалеке – паренек в инвалидной коляске. Уже больше года прошло с тех пор, как Джастин спросил про Испанию. Так-то мы не забывали, думали, как все устроить, только вот время не выпадало. А может, дело и не во времени, а нужен просто верный настрой.

Я смотрю на юношу в каталке и думаю о друге. Как часто Джастин просто брал и делал то, о чем многие и думать бы не стали? Не поймите превратно – он не безрассуден. Он строит планы. Но он не из тех, кто думает о том, как все устроить. Он всегда начинает с того, зачем. Если причина весома, все устроится само.

Сейчас Джастин в девяти тысячах километров отсюда, по ту сторону Атлантики, в средневековом городке на северо-западе Тосканы. Они с Кирстин захотели показать детям прекрасную культуру, с которой познакомились много лет тому назад, в свой медовый месяц. И пока я на этом пикнике, Джастин с семьей – в итальянской Лукке. Ради этого они целый год планировали, распродавали вещи, брали лишние смены и сдавали в аренду дом. Но у них были причины для такой жертвы.

Иду туда, где дочка качает брата на качелях. Эд стоит рядом и болтает с Беккой, моей коллегой и подругой. Жду, пока они договорят, и, раз уж так совпало…

– Эд, можно вопрос?

– Конечно, – он оглядывает площадку. – Да?

– Летом мне нужно шесть недель отпуска, – беспечно говорю я.

Эд оборачивается.

– Все сразу?

– Да!

Он сощуривает взгляд.

– Это сложно. А какие планы?

Начинаю рассказывать Эду о Камино-де-Сантьяго и о желании Джастина испытать себя дорогой паломников.

Я слышу звук собственного голоса и вдруг осознаю, что слова обретают силу. Идея оживает на глазах, обретает шанс воплотиться, – раньше мы о таком и подумать не могли.

Эд внимательно слушает, сперва беспокойно и с опаской, потом с волнением и радостью, и кивает, обдумывая ответ. Я наконец умолкаю. Он смотрит мне в глаза, наставляет мне палец в грудь и говорит:

– Я кровь из носу дам вам отпуск – но с одним условием.

– С каким?

– Обещайте запечатлеть это путешествие в фильме.

В смятении и легком шоке отвечаю:

– Хорошо… А зачем?

– Потому что, – решительно заявляет Эд, – не оставить о таком память может лишь эгоист, которому на всех наплевать! В этом такая надежда! Делитесь ей! Мир должен знать, что надежда есть!