Чтение онлайн

Я слушал, как у них трещит за ушами, как они аппетитно кряхтят и сладко причмокивают, и глотал слюну. Кажется, никогда в жизни не был так голоден, а ведь если вдуматься, все муки – из банальной зависти…

Утолив первый голод, купец вновь огляделся, опрокинул для храбрости бокал зеленого и вполне бодро провозгласил:

– Гой еси, хозяин щедрый, дом тебе полной чашею за доброту твою. Благодарствуй, да не осердись, но неловко мне одному, как бирюку, столоваться. Коли можно, яви такую милость, покажись!

Ну коли сам человек просит… Я потянулся к малахаю, однако Баюн отчаянно замотал головой: ни в коем случае, мол. Да подь ты, хвостатый, не такой уж я страшный. Помню же, каким себя нарисовал, да и в зеркало уже тысячу раз смотрел – ничего. В смысле, притерпеться можно…

Купец, по-своему истолковав молчание, сказал:

– А коли ты, хозяин, чарами незримости овеян, так что с того – сядь рядом, раздели со мною трапезу, уважь.

Эта мысль мне понравилась еще больше, и я, уже не глядя на кота, сказал:

– Почему бы и нет, в самом деле.

Купец вздрогнул, но улыбку на лице удержал. Я сел за стол, поднял любезно материализованный самобранкой бокал вина:

– Твое здоровье, гостюшка.

– Гхм… – прокашлялся он. – И тебе того же.

Чокнулись, выпили, закусили.

– Как себя чувствуешь? – завязал я застольную беседу.

– Жив-здоров твоею милостью.

– Отдохнуть-то успел? Ведь совсем недавно заснул.

– Привычка такая, – ответил купец. – Как бы ночь ни прошла, а вставай на рассвете. Так что, наоборот, сегодня заспался против обычного.

– Ты ведь из новгородских купцов? Как тебя зовут?

– Семеном кличут, Семеном Гривной Алексеевичем, из купечества новгородского.

– А меня – Чудом-юдом. За знакомство?

– За знакомство, – согласился он.

Выпили, закусили. Слегка привыкнув к виду исчезающих в воздухе питья и снеди, Семен Гривна расслабился.

– Коли не тайна – кто ты такой, Чудо-юдо? Дух?

– Чудовище, – просто ответил я. Пускаться в долгие объяснения не хотелось. – Сейчас невидим, чтобы аппетит тебе не портить. Остров охраняю, на довольствии у одного колдуна состою. Хотя, признаться, от этого довольствия немного удовольствия, – скаламбурил я, не удержавшись.

– Понятно. А я птица вольная… за что и поплатился. Ох, грехи наши тяжкие, – вздохнул Семен.

– Кто вас разбил? Халландские викинги?

– Они, душегубы. Совсем житья не дают, душат нас на корню. Хоть в Новгород возвращайся.

– Не понял… Ты же вроде новгородец?

Семен внимательно присмотрелся к тому месту, откуда слышал мой голос, и, помедлив, спросил:

– Ты, Чудо-юдо, видать, давно на морях не бывал?

– Ну можно и так сказать.

– Оно и видно. Неужто совсем про Сарему не ведаешь?

– Впервые слышу. Просвети.

Краем глаза я заметил, что и Баюн навострил уши.

– Странно… Ну что ж, послушай. Если Крыма не считать, то в прежние времена морской торговли на Руси почти что не было. Из Новгорода путь в моря неблизкий. Но вот уже лет тридцать тому как продвинулись мы на запад и обосновались в Норове. Теперь уж и дороги проложены прямые, удобные. Сама Новгородчина ведет торг по рекам русским, а для заморья товар купцы в Норову везут, оттуда же – на Сарему, остров за землями эстов. Вот там, на Сареме, нынче самый край земли Русской. Оттуда и шведам грозим, и немцам не даем в Польше укрепиться. Оттуда и до прочего иноземья держим путь. Сарема – опора русского престола на морях. Да вот не слишком, выходит, надежная…

– Из-за викингов?

– В общем, да. Хотя в Бельты – это датские проливы, Большой и Малый Бельт именуются – викинги не лезут, все больше в водах Каттегата шалят. С датчанами у саремского купечества договор, но как только Бельт прошел – готовься ко всему. В Скагерраке тоже опасно. Прямых путей нет, а там еще Ла-Манш, и уж потом Атлантика. Сплошные хлопоты, так что обычно наши купцы только до французских берегов доходят. Самое то, чтоб до ледостава вернуться. Конечно, есть отчаянные головы, что и на два, и на три года в дальнюю даль идут. Те и до Испании доходят, да что Испания, и до Черной Земли – слыхал про такую?

– Это где негры живут? Люди чернокожие?

– Вот-вот. В последние годы, когда англы викингов из Скагеррака вытеснили, всем показалось, что теперь спокойнее будет. А халландские душегубы взяли да на юга подались, немцев и голландцев притеснили, и теперь мимо них не пройдешь: если на море никто тебя не тронет, так на берег все одно не высадишься. Многие до Англии ходят, пристают к берегу в Кенте. Оно, конечно, и передышка, и снеди пополнение, да что проку, если половину товаров тут же сбывать приходится? Англичане на сей счет ох как въедливы!

– То есть заморская торговля становится невыгодна? Это ты имел в виду, говоря, что Русь обратно к Новгороду теснят?

– То я больше про себя. Из Новгорода нынче многие в Норову или на Сарему идут, особенно с той поры, как викинги Скагеррак оставили. Среди прочих и я прельстился сказками о богатствах заморских. Прежде-то с отцом по Волхову ходили… Да искусили меня беси, жадность подвела, а пуще – поспешность неразумная. По Северному морю нужно большой ватагой ходить, оно безопаснее. А я очень уж не хотел время терять. Столковался лишь с двумя купцами, такими же торопыгами вроде меня, товары зимником до Клайпеды провезли. Места глухие, народ после немецкого владычества диковатый, но мирный. А там, как сговорено было заранее, купили корабли и подались в путь на страх и риск. Хотели до Испании добраться – нет, нагнали разбойники. – Семен горько вздохнул и налил себе полную чашу. – Беда! Жив остался – да радости в том немного. Застрял на чужбине…

– Не переживай, – утешил я. – Верну я тебя домой, есть один способ.

– Правду ли слышу? Спасибо на добром слове тебе, Чудо-юдо незримое, неведомое.

Благодарил он искренне, но радости в его глазах я не увидел.

– Ты как будто не слишком доволен?

– Одним возвращением бед моих не развеять, – ответил купец. – Придется Настасью неволить, кровиночку…

Он замолчал, и я не стал расспрашивать: тут явно что-то личное.

– Что-то Платона долго нет, – сказал я, поднимаясь из-за стола. – Это еще один обитатель острова, твой земляк. Пойду-ка поищу его. А вы пока с котом поболтайте.

Обломки встречались только на двухкилометровой полосе в юго-восточной части пляжа, дальше течение несло их мимо острова, однако Платон на всякий случай прошел и в ту, и в другую сторону с запасом. Я встретил его на северо-западной оконечности и отправил домой завтракать, а сам еще побродил между скал, но, как и ожидалось, ничего не нашел.

Вернувшись, застал следующую картину. Платон негромко наигрывал на забытой бравым саксонцем мандолине, а Семен и Баюн выводили на два голоса грустную песню: