Чтение онлайн

Но зато в эти последние дни они смогли говорить! Как только всех остальных летунов уводили, Эси задвигала внутренний засов и надавливала на камень. И они вдвоем с упоением болтали. О чем-то совсем неважном, и о чем-то смешном, и о чем-то страшном, и о великанах. Через три дня у Рыжего окончательно прорезались передние лапы… «Ой, что я говорю, — спохватилась Эси, — руки, конечно же!» Она рассматривала, взяв в свои ладони, тонкие пальцы с молодой, полупрозрачной еще кожицей и удивлялась, как раньше никто не понял, это же так ясно: настоящие руки!

Ночью прилетела огромная самка (наверно, теперь правильно будет говорить «женщина» — подумала Эси) и отложила четыре яйца. Дети, караулившие заранее, уложили их в меховые переноски и потащили в дома, устраивать на печках.

Рыжий, терпеливо подождав конца кладки, бросился к самке, жестикулируя новорожденными ручками. Оба птерикса засвистели, застрекотали, рассыпаясь трелями. Когда дети вышли, Эси поторопилась включить подвеску, но не успела: летуны стремительно взмыли в воздух и растворились в звездном небе.

Днем Эси чинила туфли, сидя в избе на лавке с поджатыми босыми ногами, как вдруг оконная перепонка задрожала: кто-то пришел. Так босая и вышла посмотреть. И села на крыльцо с размаху: ноги подкосились. Вернулся Рыжий.

Взрослые птериксы никогда не возвращались, кроме самок, прилетавших отложить яйца. И никогда ни один взрослый птерикс не носил на себе человека. А Рыжий, махнув призывно ручкой, потрусил к Яслям, у двери принял свою обычную позу для надевания упряжи и застыл в ожидании.

Скоро они уже летели к горам, а вся деревня, высыпавшая поглазеть на невиданное дело, смотрела им вслед, раззявив рты.

Над хребтом творилось непонятное, словно мерцало облако искорок всех оттенков золотого цвета. Когда подлетели поближе, Эси поняла: в воздухе кружила огромная стая взрослых птериксов. От свиста голосов звенело в ушах. Эси надавила камень, но понятней эта многоголосица не стала: подвеска переводила отдельные слова, обрывки фраз. Рыжий пошел на снижение, и девочка увидела: великанская повозка опутана сложной сетью, которая тянется вверх, где ее поддерживает десяток летунов. Другие копошатся на самой повозке, третьи то и дело шныряют вверх-вниз.

Эси с Рыжим опустились неподалеку.

— Вот, будем тащить! — пояснил птерикс то, о чем Эси уже и сама догадалась. — Ма! Ма! — передала подвеска крик. Рыжий подпрыгивал, радостно взмахивая крыльями и руками. К ним летела изумрудно-золотая женщина-птерикс. — Ма просила, чтоб я тебя попросил, чтоб ты попросила великанов… В общем, нам кое-что надо. От них.

Птерикс-мама уже сложила крылья и, изящно наклонив голову, засвистела.

— Конечно, мы и так вытащим их летучую повозку. Мне бы хотелось, чтобы никто нас не понял неправильно. Спасение от смерти — не вещь для торговли. Но есть очень важное, что они могут нам дать. Скажи им. Скажи. Вы, люди — почти как они. Ты должна знать, как лучше сказать, чтоб они поняли. Совсем такие же… почти. Руки, ноги, голова, шея, лицо…

— Да как же лицо! И нет никакого лица, и глаз один! — поразилась Эси.

Птерикс издала переливчатую трель, из камня послышался смех.

— Ах, ну ты не видишь… Эта кожура, что на них, для нас она прозрачна. Поверь! Неважно… Пойди объясни им, нам нужно много таких вещей, как у тебя, — золотой коготь указал на подвеску. — Это такой дар — говорить с людьми! Мы теперь не хотим отказаться! Нам нужно много! Много!

Эси вдруг подумала, что пока ее подвеска одна-единственная, сама Эси может стать очень важной особой… Но тут же устыдилась, сжала кулаки, как будто яростно душила недостойную мысль. И побежала вести переговоры. Впрочем, нет, сразу же перешла на спокойный важный шаг: надо все делать солидно, правда же? Не ребенок теперь.

Великаны прятались от солнца под скалой. Они сказали, что такая подвеска еще только одна. Ну, то есть, на повозке их ведь всего двое. И две подвески. Одну стащила Эси (Эси смутилась), вторая — вот она! И отдали вторую тоже. А еще сказали, что у них в их кожурах тоже вставлена такая штука. Только ее просто так не вытащить, потому что… потому что (Эси была не очень уверена, что поняла правильно) без кожуры штука расплющится и вообще сгорит. Но обещали скоро сделать по отдельной кожуре на каждую эту самую штуку и отдать, как соберутся лететь.

Сеть вокруг летучей повозки сделалась совсем густой и сложной, после чего множество птериксов натянули постромки, и повозка дрогнула, медленно двинулась вверх. Вода, чавкнув, разжала хватку, нехотя стекая по бокам. Потом неровный блин плавно опустился на твердый берег, сеть упала.

Великаны заторопились, побежали, словно испугались, что их повозка опять куда-нибудь провалится. Что-то сделали там с краю, и образовался темный провал, будто пещера.

Эси стояла очень важная на берегу речки рядом с Рыжим и Птерикс-Мамой.

А потом великаны вышли снова, и великан-Кудрявая отдала им две блестящих коробочки, которые не выключались. Сказала, не получается без инструментов сделать такой камень, как на подвеске, чтоб выключалось. Будут все время болтать. Ну и ладно, ну и правильно, ведь теперь это скрывать ни от кого не придется! И еще сказала, скоро они обязательно вернутся и привезут много-много говорящих штук, потому что тоже хотят со всеми тут поговорить, и обидно, что пока не могут, потому что их повозка попортилась в воде, а кожура не годится, чтобы быть под таким солнцем слишком долго.

Рыжий, услышав это, повернулся к Эси, состроил особенно большие глаза и просвистел так тихо, что камень перевел шепотом:

— Интересно, а что, есть и другое солнце?

А Молчун оказался вовсе не молчун, даже наоборот. Все время что-то говорил, и говорил, и говорил, и смеялся. Шутил, наверно. Правда, до Эси шутки не доходили: видно, это были какие-то специальные великанские шутки. Но она все равно тоже смеялась, потому что ей было хорошо.

Потом оба великана собрались уходить уже совсем.

У летучей повозки тот, что повыше, Молчун, значит, обернулся, вскинул руки на прощание, совсем как человек. Потом и Кудрявая обернулась, подняла руку. И оба зашли в пещеру, которая сразу пропала.

Эси тоже вскинула руки да так и стояла, пока великаны не взлетели.

Как вдруг спохватилась, позвала Рыжего, и они поднялись в небо, чтобы подольше видеть полет чудесной повозки.

Сбросив скафандры высокой защиты, Леха и Юлька — потные, всклокоченные — облегченно перевели дыхание и тут же прилипли к мониторам: в невозможном фиолетовом небе над раскаленными багровыми горами и ослепительной рекой жидкого металла парил прекрасный оранжево-золотистый дракон, а на его спине виднелась маленькая фигурка, похожая на бесхвостую белочку в розовом платьице. Фигурка отчаянно размахивала руками.