Чтение онлайн

— А еще я верю в сглаз, — прервал его размышления голос Сони.

Николай дернул щекой: «Что за глупости… какой еще сглаз? Тамара никогда не пожелает никому плохого. Беременные такие мнительные…»

Он вспомнил, что когда Тамара была в положении, его мама, Ольга Ивановна запрещала ей развешивать белье, подняв высоко руки, и не разрешала вязать, пугая, что ребенок запутается в пуповине. Тамара смеялась, но клубки и спицы всё же с глаз долой убрала. Он посмотрел на Соню, и ему стало ее жалко. Стоило ему уехать и вот такая напасть! Он представил, как Сонечка металась здесь, не понимая, что предпринять, а он сидел в своем удобном кресле и, попивая кофе, слушал очередную часть фантастического романа. Ему стало стыдно. Додумался же, сбежать от любимой женщины, которая ждет от него ребенка! Что это было? Минутная слабость? Теперь уж не сбежишь, нельзя же ее бросить здесь в беспомощном состоянии. И при упоминании о возвращении к нему домой начинается чуть ли не истерика. А ей нельзя волноваться.

— Сонечка! — Николай шагнул, присел перед ней на корточки и сжал ее холодные пальцы. — Не накручивай себя! И не нервничай! Нет, так нет. Что-нибудь придумаем. Здесь-то тоже нельзя оставаться…

Он задумался, потом с трудом поднялся и решительно произнес:

— Давай соберем самое необходимое и поедем! К маме.

Соня вскинула на него серые глазищи и качнула головой — нет. Николай почувствовал раздражение: что за упрямство! Как будто у них есть много вариантов! Он и так решил в ближайшее время пойти к врачу и попытаться уговорить его закрыть больничный. Нет у него времени ждать лета. Деньги нужны уже сейчас. Поговорит с начальством, может, подберут ему что-то, где бумажек поменьше и не надо весь день вглядываться в компьютер. Пусть и должность будет ниже, сейчас не до капризов.

— Сонечка, я тебя прошу. Это ненадолго. Здесь всё равно нельзя находиться. Нужно сделать хотя бы косметический ремонт, проветрить всё хорошенько.

Он уговаривал ее, как капризного ребенка, обнимал за плечи и ласково дул в ушко. Соня слушала его обреченно, ей было душно, а еще мучила изжога. Предложение Коли казалось ужасным. Неужели нельзя как-то по-другому. Она пощупала ладонью диван — сырой, как будто сидишь на кочке в болоте. Обои печально повисли лоскутами, в углу на полу блестит лужица, вчера не удалось всё до конца вытереть, а может, натекло еще за ночь. Тихонько подобрала ноги, носки простых без каблуков туфель пропитались влагой от ковра. Его блеклый узор напомнил о бабушке. На ресницах задрожали слезы — единственный человек, который о ней бы позаботился, ее покинул. Только бабуля окутывала таким теплом, что достаточно было просто посидеть с ней в одной комнате. По вечерам бабушка распускала Сонины косы и долго-долго расчесывала шелковистую реку, перебирая и поглаживая пряди. Соня млела и чувствовала, как ее тело наполняется силой и любовью.

Николай вышел на кухню. Она почти не пострадала, только на потолке желтые пятна, но это поправимо. Нужно звонить матери, не свалишься же, как снег на голову. Ольга Ивановна выслушала, не перебивая.

— Коленька, это катастрофа! Как ты себе это представляешь! — наконец, воскликнула она.

— Мам, пожалуйста. Максимум месяц, не больше, — взмолился Николай.

— Но как я потом Томочке в глаза посмотрю? — беспомощно лепетала мать.

— Мы скоро приедем, мам. Пожалуйста, прими Соню. Ей нельзя нервничать, она вынашивает твоего внука.

— У меня только одна внучка — Лёлечка! А больше мне не надо! — сухо ответила Ольга Ивановна и положила трубку.

Николай понял, что поедет туда в любом случае. Не выгонит же их мать, в самом деле? Поворчит, подуется, а потом ничего, оттает. Всё-таки единственный сын. Соню пришлось уговаривать еще час, но и она всё же согласилась. Если же совсем не уживутся его две самые любимые женщины, придется рассчитывать на квартиру Лёльки. Правда, тогда нужно выгнать жильцов, но что поделаешь? Николай прекрасно догадывался, на какие деньги живет Тамара. Но тут внутри зажегся огонек злости: ничего, он с больными глазами выходит раньше времени в офис, вот пусть и Томка не статейки свои пописывает, да деньги с аренды тратит, а нормальную работу найдет. В конце концов, у нее и ухажер, вроде, есть. Или он есть только, пока проблем нет? «Вот заодно и проверят свои отношения», — зло думал Николай.

Ольга Ивановна их не встречала. Она заранее закрыла дверь в свою комнату и притворилась спящей. Не думала, не гадала, что на старости лет ей Коленька такой сюрприз подкинет. Откуда эта змея подколодная взялась? Как заползла в душу? — «Завтра в церковь пойду, молитвами отмолю, да святой водицей побрызгаю. Глядишь, Коля в чувство и придет». Она прислушалась к тихому звону посуды, раздался приглушенный смех, потом забарабанила вода в ванной.

— Мама? Мам? — в дверь постучали. — Я же знаю, что ты не спишь. Выйди, пожалуйста. Перед Соней неудобно.

Ольга Ивановна молчала. Николай еще немного потоптался в коридоре, но вскоре его голос уже вновь доносился из кухни. И снова этот противный смех. «Веселятся. И всё им ни по чем. Ох, царица небесная, беда какая приключилась», — Ольга Ивановна мелко закрестилась и принялась горячо нашептывать слова молитвы, надеясь, что кто-то там сверху разрешит всё, как надо ей, и снова вернутся дни, когда сердце и душа не болели за сына.

У Ольги Ивановны они продержались неделю. Пожилая женщина давно привыкла жить одна и не собиралась терпеть в доме конкурентку. Хотя, какая там конкуренция… Соня безоговорочно сдалась в первые же часы нахождения в осажденной крепости. Ольга Ивановна обещание своё выполнила: и в церковь сходила, и помолилась изрядно, и водой святой обрызгала все стены и углы в квартире. Она совершенно бесцеремонно входила в комнату сына и, не обращая внимания на сжавшуюся в комок Соню, разбрызгивала щепотью воду из банки, попадая ей на лицо и на одежду. Потом тыкала сухим пальцем ее в плечо, нетерпеливо жестом сгоняла с места и продолжала окроплять диван, шкаф и цветы на окнах. Соня вжималась в стенку и безропотно ждала, когда Ольга Ивановна закончит ритуал и исчезнет у себя. Поначалу она даже не выходила поесть, и Николай приносил ей тарелки в комнату, а потом шел на кухню и мыл посуду, стараясь не обращать внимания на презрительный взгляд матери.

— И долго ты на побегушках будешь? — цедила она, аккуратно откусывая печенье.

Николай отмалчивался, ссориться с мамой сейчас нельзя. Придется терпеть. Он старался, как можно быстрее закончить с помывкой и уйти к Соне.

— Томочка с тебя пылинки сдувала. У нее ты приходил на готовый ужин, в чистоту, в уют, — снова зудела Ольга Ивановна, — а у этой твоей? Ни кола, ни двора… явилась-не запылилась к пенсионерке на шею… Даже посуду помыть не в состоянии.

— Мама! — не выдерживал Николай. — У Сони есть жилье, я же тебе объяснял. Мы скоро уедем. Можешь ты потерпеть немного? Ты же сама запугала Соню… она и выйти сюда боится!

Ольга Ивановна поджимала недовольно губы:

— Боится… ишь ты… Что я зверь какой? Значит, есть почему бояться. Вон, Томочка, меня что-то не пугается… Всегда рядышком, всегда поможет. А могла бы и от ворот поворот дать, после твоих-то выкрутасов.

Николай закатывал глаза, выдыхал, с грохотом ставил тарелку в шкаф и хлопал дверцей. Спорить — бесполезно. Для мамы ее слово — закон. Да и сердце у нее слабое, и возраст, к чему нервировать. В те дни, когда Николаю нужно было отлучиться, Соня цеплялась за него тонкими руками и с глазами на пол лица умоляла взять с собой. Но куда взять? В офис, на разговор с начальством? Или в поликлинику? Уговаривал, успокаивал, обещал вернуться скорее. Но как только за Николаем закрывалась дверь, Соня тихо проскальзывала следом и ехала к себе. Морщилась при входе в квартиру — уж очень сильно пахло здесь сыростью, как в подвале, только что мокрицы по стенам не ползут, но всё равно так ей было спокойнее. Она хотя бы могла расслабленно принять душ, разогреть в микроволновке нехитрую еду, купленную в гастрономе. Раздумывала даже, чтобы больше отсюда не уезжать, но Николай был непреклонен: в ее положении вредно дышать застоявшимся воздухом. А если еще и плесень пойдет? Нет, только после ремонта. Скоро станет совсем тепло, всё проветрят, он наклеит новые обои и в квартире будет хорошо и уютно.

Тревожные мысли стали теперь постоянными спутниками Сони и чтобы немного отвлечься, она по-прежнему навещала Тимура, делилась с ним своими переживаниями. Иногда ей казалось, он слушает невнимательно, как будто одну и ту же надоевшую запись. А иногда, наоборот, с сочувствием гладил ей руки и старался приободрить.

— Послезавтра меня выписывают, — поделился он новостью.

Соня почувствовала холодок в груди. Выписывают, значит, Тимур снова может исчезнуть. Как же тогда ей устоять на ногах? А вдруг он снова уедет на другой конец света? Она уже привыкла к его отеческому совету, покровительственному тону, небрежной насмешке над ее наивностью. С ним ей было спокойнее. Коля и Тимур — два самых важных человека в ее жизни.

— И куда ты?

— Не решил еще, Соня… не решил… Но в любом случае, я благодарен тебе за помощь… Если бы не ты… я не знаю, — и так обезоруживающе улыбался, что захватывало дух и щемило сердце.

— Ты… ты уедешь? — осторожно, через силу спрашивала Соня, стараясь не давать слезам пролиться наружу.

Тимур пожимал плечами, отмалчивался. Соня сквозь слезы улыбалась. Все, кому она доверяет и ищет сочувствия и тепла, рано или поздно исчезают. Кружат, кружат, как мотыльки вокруг керосиновой лампы, а потом растворяются в темноте. И только огонек за стеклом брезжит и колеблется, танцуя в одиночестве свой сине-желтый танец.