Чтение онлайн

Здание роддома встретило его тремя этажами безликих окон, за которыми прямо сейчас происходили трагедия, боль, радость, отчаяние и слезы. Он скользнул взглядом по вывеске «Выписка», по жизнерадостным плакатам с изображением счастливых женщин и малышей, по глупым мордахам зайчиков, белочек и медвежонка с воздушными шарами. Суеверно отвел глаза, потому что воображение тут же нарисовало тоненькую хрупкую Соню, гордо выходящую из этих дверей со свертком в голубом одеяльце.

Окно справочной было наглухо завешено белой шторкой, Николай вертелся рядом, заглядывая сквозь щели в надежде увидеть хоть кого-то из медсестер или санитарок. Пузатый, пожилой охранник, в черной форме, равнодушно развалился на стуле и посматривал на Николая, как на небольшое, но развлечение на своих скучных служивых буднях. От кого здесь охранять? Разве что от подвыпивших новоиспеченных папашек, которые своими громкими воплями могли нарушать тишину в сквере. Да и то, нет теперь таких. Приходят трезвые, надушенные, протягивая молодым мамам огромные букеты цветов, снимают всё действо на телефон, как будто участвуют в спектакле. Теряют розовые и голубые шарики из воздушной охапки. Все с автолюльками и чуть ли не гувернантками — во времена молодости их отцов не было ничего такого. Обмывали ножки, отирая усы (к тридцати, их почему-то имели чуть ли не все поголовно), выпивали, могли помахать пьяно руками под окнами, ничуть не смущаясь строгих глаз мелькнувшей сквозь стекло жены, в белой косынке. Потом ждали пять дней, прежде чем впервые увидят маленький сморщенный комочек, так не похожий на розовощекого малыша с коробки питания «Малютка». А дальше ведра на плите, в которых кипятятся пеленки, марлевые подгузники и молочная кухня с прозрачной вытянутой бутылочкой и восковой резиновой соской, дырку в которой, нужно было умело проколоть раскаленной иглой.

Натренированным глазом охранник определял и тех, кто выходил из заветной двери с испуганными глазами и чуть ли не плача протягивал мужу комочек в розовом комбинезоне. Но их было немного. Большинство — гордые и радостные. А еще бывали те, кто появлялся откуда-то сбоку, стараясь незаметно проскользнуть мимо стайки чужих родственников с шарами и цветами. Они шли, пряча пустые руки в карманы, с измученными, бледными лицами и такой тоской во взгляде, что он, взрослый седой мужик, кряхтел и отворачивался. И хорошо, если женщина садилась в машину мужа, и они ехали следом за реанимацией новорожденных. А бывало и, одинокая фигурка тихо и незаметно растворялась за пушистыми елками, водившими хоровод вокруг больничного сквера, и никто не знал, какую трагедию жизнь разыграла на этот раз.

Появившаяся за окном молодая женщина в белом халате, несмотря на ранний час, улыбнулась Николаю и начала куда-то звонить, а он нервно барабанил пальцами по узкому подоконнику, проложенному вдоль линии стекол. Болели и слезились глаза от недосыпа, кололо сердце от волнений и тревог, слова доносились смазанными и нечеткими.

— Простите, я не расслышал.

— Стабильна, говорю. Купировали приступ.

— А что это? Насколько опасно? Что с ребенком?

— Доктор вашей супруге всё скажет. Звоните ей.

Перед глазами Николая выросла белая спина, а потом удалилась в соседнюю комнатушку. Он растерянно отошел к рядам металлических облезлых кресел и вынул телефон. Соня так и не отвечала. На всякий случай он позвонил Инессе Леонардовне и нарвался на заспанный недовольный голос. Он подумал, что вдруг врачи связались с самыми близкими родственниками, с матерью.

— Никто мне не звонил. Нет, и пропущенных нет. Ты на часы смотришь, хоть иногда? — раздраженно отчитала Инесса Леонардовна и бросила трубку.

Остается только набраться терпения и ждать. И звонить Соне. Рано или поздно она включит телефон.

— Мам, ты с ума сошла? Тебе так срочно деньги нужны? — возмущалась в трубке Лёля.

Тамара долго не решалась позвонить дочери, но нужно было рассказать о своих планах, чтобы для нее это всё не было неожиданностью. А то подумает, что ее совершенно исключили из семьи, и будет новый виток обид и претензий. В конце концов, здесь ее вещи, и она сама выросла в этих стенах. Имеет право знать о перспективах.

— Что ж вы за люди такие с отцом? Что вы все рушите-то, а?

— Лёля, это жизнь, — тихо оправдывалась Тамара.

Их разговор протекал на спокойной ровной ноте, хотя и была недосказанность. О пощечине обе негласно решили пока не вспоминать. Тамара считала, что им нужно встретиться с глазу на глаз, Оля, не хотела, придумала тысячу отговорок, но по телефону говорить согласилась, не заблокировала, не сбросила вызов. Слушая родной Лёлькин голос, его чуть протяжные интонации и мягкую буквы «л», которую она с детства произносила нечетко, Тамара только сейчас поняла, как она соскучилась по дочери. Перетянуть ее на свою сторону — мысли не было, да Ольга и не поддастся, скорее, наоборот, начнет поддерживать из чувства противоречия отца, но попробовать объяснить ей грядущие перемены, которые будут уже навсегда, хотелось.

— Мам, слушай… — замялась Лёля. — А ты на работу не собираешься? А то мне бы деньги с жильцов пригодились. Я машину в кредит хочу купить. На права я уже сдала, между прочим, с первого раза! — гордо похвасталась она.

Тамара опешила. Нет, она, конечно, подозревала, что рано или поздно так случится, но надеялась, что пока у нее есть возможность иметь ежемесячный стабильный доход. Понятно, что дочь молода и запросы вырастут, тем более она совсем не задумывается о детях, а верить хотелось, что постарается она обойтись своими с Глебом зарплатами.

— Лёля… А ты можешь хотя бы немного подождать? Сейчас некстати. Мне может быть, придется уехать… Ведь машина не к спеху. Тебя везде возит Глеб.

— Ну, что Глеб… — капризно протянула Лёлька. — Его всё время просить надо. А мне иногда и одной нужно съездить… по делам.

Что-то в интонации дочери царапнуло. Раньше от Глеба ее было не отлепить, и Лёля наоборот, радовалась, что они везде и всюду вместе. Неужели ей так быстро надоела семейная жизнь, и потянуло на приключения? Это вполне в ее характере. Оля быстро загоралась идеей и так же быстро потухала. И с подругами так, и даже с матерью и отцом. То в одном лагере — то в другом, хотя они и не тянули ее в разные стороны. Плохое предчувствие разыгралось. Вот поэтому она и боялась ее скоропалительного замужества. Хотя может, накрутила себя, напридумывала?

С тоской подумала, что снова надо искать работу. Женя зовет ее в свой магазин, ему нужны тексты для рекламы, и оформление, и необычные идеи. Всего этого у Тамары навалом. Только вот не хочется быть обязанной и смешивать их отношения и бизнес. Но что-то решать придется. Николай и Лёлька не оставили особо ей выбора.

Квартира снова опустела. Она уже давно и горько обиделась на своих хозяев и в особенности на хозяйку. Именно для Тамары она наполняла комнаты светом современных без лампочек люстр. Для нее в ванной блестел кафель пудрового оттенка, и темно переливались бликами карминные вставки. Прихожая встречала, гостеприимно распахнув шкаф и выставив полочки и ящики — лишь бы Тамаре было удобно. На кухне ее приветствовал модный духовой шкаф, горделиво хвастаясь множеством колесиков для переключения режима, а уютное бра мягко освещало стол, и теряло свою силу прямо на границе с похожим на дерюжку ковриком. Каждый уголок, краешек штор, упругая мягкость матраса и даже держатель для туалетной бумаги — всё было призвано радовать хранительницу этого очага. Николай и Лёля шли в довесок. Без Тамары квартира отказывалась принимать их в себя, а просто терпела их нахождение. И вот теперь ее предали. И бросили. Как предали и бросили саму хозяйку. Всё закономерно. Холеная и чуть высокомерная красавица осталась покрываться пылью и ждать, когда чужие руки одобрительно похлопают ее по стенам, незнакомый нос высунется на балкон, а настороженные глаза будут бесстыдно обшаривать всё пространство вокруг, прикидывая, как бы ее перекроить, переделать на свой лад.

Зато другая маленькая однокомнатная замухрышка расцвела. Двое трезвых мужчин выступили волшебниками и словно коллективная добрая фея приступили к преображению золушки. Сколько таких золушек они повидали на своем веку? Вот и сейчас безжалостно сорваны старенькие, местами обвалившиеся, обои. Содран линолеум, стыдливо прятавший свои дырки под ветхим бабушкиным ковром. Побежден диван, упорно цеплявшийся из последних сил за проемы дверей и не желающий покидать свой дом. Остальная мебель небрежно закрыта тряпками и газетами. Придет и ее час, только не сразу, со временем.

Николай довольно оглядывался вокруг — Сонечка будет рада. Ему не терпелось рассказать ей о том, что происходит, но всякий раз он через силу останавливал себя. Пусть будет сюрприз. С восторгом он представлял, как заберет ее из больницы, привезет сюда, а потом распахнет перед ней дверь. И Сонечка восхищенно ахнет, а потом повиснет у него на шее и, глаза ее будут лучиться, как самые яркие звезды. Он сам выбрал обои, просто белые, под покраску. Пока пусть стены будут нежно-салатовыми, а если Сонечке не понравится — перекрасит. Вынес на помойку старый рассохшийся стол и взамен купил пахнувшего свежим деревом, его собрата. Мрачные коричневые шкафы на фоне обновки стали еще уродливее, и на свой страх и риск Николай разобрал их на части и отправил следом за столом. Вдоль стен теперь красовались несколько стеллажей, комод и двустворчатый верзила с зеркалом и матовыми цветами по углам. Кухню пока оставил прежнюю, но заменил стулья на мягкие с высокими металлическими спинками. Прикинул, поместится ли в прихожей коляска и, удовлетворенный, нажал на кнопку «заказать» в интернет-магазине.